Радиограмма эта была зачитана профессором Ливеном вслух в большой комнате гостиницы Мальмгрена. Слушали ее: Силера, Ирина Ветлугина, механик Хьюз, практикант Бельгоро и четыре других сотрудника Ливена из его гибралтарской экспедиции.
Ливен заметил, как вытянулись физиономии у его слушателей.
– Товарищи, – сказал Ливен, – мы прибыли на архипелаг Вейпрехта – Пайера не для того, чтобы отсиживаться в гостинице. Поэтому мы завтра же выступаем в путь на
Ева-Лив, где нас ждут товарищи Ветлугин и Свенсон.
«Святая вода» – это пустяки; талантливый Кармон отстал в своем развитии, – времена Северной армады и крестовиков прошли. Пять лет назад открыто дегазирующее средство, которое полностью нейтрализует кармонзит.
Ливен смеющимися глазами обвел своих слушателей.
– И мы с вами скоро будем тревожить юрские песчаники острова Брусилова, – продолжал он.
Хьюз подмигнул остальным.
– Если на этот остров апостол крестовиков не пошлет манну небесную, как он сделал это на острове Седова.
Хьюз имел в виду «манну» – съедобный мох-лишайник, произрастающий в Палестине, продуктом которого является нитроманнит, одно из сильнейших взрывчатых веществ, известных на земле.
– Может быть, и пошлет, – сказал Ливен. – Но он все же опоздает. Мы проберемся на заколдованный остров Брусилова и зароемся в землю раньше, чем Петер Шайно услышит над собой наши шаги.
– Проберемся, профессор! – крикнул Хьюз. – С вами я не пробрался бы, но со Свенсоном? Ого! По-моему, у
Эрика кто-то из предков был ластоногим.
– Хьюз, вы говорите глупости, – с легким укором сказала Ирина.
– Честное слово, Ирина Степановна! Мне Свенсон в этом сам признался.
– Точка, – сказал Ливен. – Завтра мы выступаем к
Ева-Ливу. Займитесь собаками, товарищи. Силера, останьтесь со мной. Мы сейчас будем говорить с Североградом. Надо сообщить комиссии о кармонзите и узнать у баренцбургских инженеров, в каком состоянии оставлены шахты законсервированных рудников на острове Брусилова…
24. «Степан Никитич Андрейчик и мальчик Рума уехали
далеко, но, полагают, ненадолго»
С тех пор, как из гостиницы «Скандинавия» уехали
Ливен, Силера, Эрик Свенсон, Хьюз и Ирина Ветлугина с мужем, прошло десять дней. Асю мать отослала к себе на родину, в Чернигов. И только дед Андрейчик и Рума продолжали жить все в той же гостинице и в том же номере.
Старик часто отлучался из дому. Он каждый день бегал по каким-то своим таинственным делам и приводил в номер молодых техников, вместе с которыми часами копошился над левыми рукавами двух водоходов, разложенных по всей комнате в разобранном виде. Молодые техники отнимали у левых рук водоходов набор инструментов и приспосабливали их для каких-то иных функций.
Наведывался дед Андрейчик и к председателю Чрезвычайной комиссии и к следователю Померанцеву.
– Как вы думаете, за что крестовики убили строителя подводного штаба Варенса? – спросил он однажды Померанцева, когда тот познакомил его с показаниями Золтана
Шайно.
– Не знаю, – ответил следователь. – У меня такое впечатление, что мой подследственный вряд ли и сам знает, что у них там произошло.
– А я знаю…
Померанцев недоверчиво поглядел на старика.
– Интересно! Скажите.
– Извольте. Рума ушел от крестовиков через тайный шлюзовый ход, в котором, по словам его отца Маро, обитала какая-то таинственная женщина. Маро знал ее имя, но ни он, ни Рума в секретной комнате никогда эту женщину не видели, хотя и умели проникать в шлюз, чего не умели прочие крестовики.
– Да, я это знаю со слов Румы, – сказал Померанцев.
– Имя женщины?
– Лилиан. Мальчик слыхал это имя от отца. Вы правы, Степан Никитич.
– Так, – дед Андрейчик прищурил один глаз и продолжал с видом фокусника, разъясняющего секрет своего искусства: – Теперь слушайте дальше. Варенс, когда строил штаб, сделал один тайный выход, специально для атаманши апостольских шпионов, на тот случай, если дела у апостола совсем испортятся, – чтобы она могла, бросив апостола и всех своих сообщников, вовремя удрать из штаба. Индейцы и техники, которые строили штаб, были убиты. Вы это знаете. Те индейцы, которых оставили в живых, ничего не знали о тайной лазейке. После смерти
