Сегодня, заметив быстро промелькнувшие Темные Очки, он незаметно пошел за спекулянтом. На этот раз Человек-невидимка торговал уже не «Деньгами», а романом с очень странным названием. Волошин слышал, как Фенимор Куприн, подойдя к толстому мужчине в светло-сером габардиновом костюме, конфиденциально сообщил ему:
– «Блеск и нищета куртизанки Нана». Знаменитый запрещенный роман…
Габардиновый гражданин, видимо, не был новичком в книжных делах. Он пожал плечами и сказал оперным басом:
– Вы что-то путаете, милейший. «Блеск и нищета куртизанок» – это роман Бальзака. А «Нана» – роман Золя.
– Не волнуйтесь, гражданин, – с достоинством обнищавшего испанского гранда ответил Фенимор Куприн, – я знаю, что «Нану» написал Эмиль Золь, а «Куртизанок»
сочинил Бальзак. Но в этой запрещенной книге оба романа переплетены вместе. А рвать их мне невыгодно.
– Ах, вот оно что! – удивился толстяк. – Но откуда вы взяли, что романы Бальзака и Золя кто-то запрещал?
– Это как раз неважно, гражданин. Там есть все, что интересно мужчине, – не сдавался Фенимор Куприн. –
Пальчики оближете.
Оперный бас хотел возразить еще что-то, но Фенимора
Куприна уже тянули за рукав:
– Сколько?…
– Полторы сосны…
– Бери третью половину.
– Хо-хо! Поищи, посвищи…
Иван Волошин стоял совсем рядом со спекулянтом. Он уже хотел взять его за руку и пригласить в отделение милиции, но вдруг заметил, что с Фенимором Куприным произошло что-то странное: забыв о куртизанках и о своем покупателе, спекулянт застыл на месте, как охотничья собака, почуявшая дичь. Он даже снял очки и устремил вдаль пристальный взгляд.
Волошин проследил за его взглядом, но ничего особенного не заметил: книжники, подгоняемые милиционерами, перекочевывали с места на место, выкрикивая на ходу:
– Меняю «Голову профессора Доуэля» на «Всадника без головы»!
– Есть «Идиот», нужен «Милый друг»!.
– Меняю «Тридцатилетнюю женщину» на «Куклу»!
Но что же все-таки заметил в нестройных рядах охотников за книгами «орлиный глаз» Фенимора Куприна?
Тут автор должен на время оставить бравого бригадмильца Волошина и анекдотического типа Фенимора
Куприна и обратить внимание читателя на фигуру, совершенно нетипичную для книжной толкучки…
Талантливый советский поэт, умерший в тридцатых годах и писавший исключительно прозой, в одной своей повести сказал:
«Странность, помноженная на странность, дает естественность. А что может быть естественнее случайности?…»
Вот такая случайность и привела в то воскресенье маленькую и круглую, как сказочный колобок, старушку в рыжем летнем пальто, Клавдию Антиповну Куликову, на
Кузнецкий мост, где Иван Волошин охотился за Фенимором Куприным.
С кошелкой, наполненной французскими книжками
Ламартина, Вийона, Верлена и других подобных авторов, Клавдия Антиповна уже побывала в книжной лавке писателей, но там ей объявили:
– Иностранных книг не берем.
И, лишь взяв в руки последнюю книгу, извлеченную
Клавдией Антиповной из ее вместительной кошелки, товаровед задумался. Книга была необычная: толстая и увесистая, с плотными, явно не бумажными пожелтевшими листами, она не имела верхней крышки переплета и титульного листа. Тем не менее опытный товаровед сразу же понял, что перед ним какая-то редкость.
«Пергамент… Язык древнегреческий… Гм!. Надо показать Алексею Васильевичу…» – подумал он и пригласил старушку в кабинет директора.
Алексей Васильевич Симаков умер недавно, в 1956 году, но тридцать лет своей трудовой жизни он отдал книгам. Это был один из тех букинистов, которых шутя называют «академиками». Пожалуй, не было ни одной книги, изданной в дореволюционной России и в Советском
Союзе, которая не побывала бы в руках у Алексея Васильевича. Случалось, что к нему попадали и редкие, ценные книги. В этом случае он всегда помнил один незыблемый закон советских букинистов: место ценной, редкой книги не на прилавке, а в музее или в государственном книгохранилище. Взяв в руки древнегреческую книгу с пожелтевшими пергаментными листами, Симаков тут же разъяснил Клавдии Антиповне, что ей следует отнести старинную книгу в Государственную библиотеку имени Ленина. При этом он растолковал старушке, как попасть в
Ленинскую библиотеку, и даже снабдил ее запиской к заведующему рукописным фондом.
Старушка отправилась в путь, но прошла лишь квартала два и вдруг наткнулась на серьезное препятствие: как новое море, разлившееся по воле человека там, где раньше был обыкновенный асфальтовый тротуар, встала перед
Клавдией Антиповной густая толпа. Бедная старушка с трудом пробивалась через подвижное скопище книжных болельщиков. А тут еще какие-то мужчины, старые и молодые, стали пугать ее и оглушать страшными вопросами:
– Шпионов нет ли, мамаша?
Клавдия Антиповна в ужасе крестилась:
– Что ты, сыночек! Какие такие шпиёны?
Но вот к ней подошла девушка в зеленом шелковом плаще.
– Это они про книжки спрашивают, бабушка, – смеясь, пояснила она. – Книжки у вас есть?
Старушка подозрительно огляделась:
– А зачем им мои книжки?.
– Купить хотят, бабушка. Здесь книжный рынок.
Клавдия Антиповна подумала и сказала:
– Книжки есть. Да я их в магазин несу и в библиотеку.
