Я был другого мнения о Корниловой. Хотя она и дочь Юрия Ивановича, но, когда она пела, я не мог не думать о ней как о девице, которая видала виды. Я предубежден против артисток: рассказывать сотням людей о чувствах обманутой девушки, рассказать правдоподобно сможет лишь девица, пережившая эти чувства. Нельзя изобразить пьяного, не имея хотя бы незначительного опыта пьянства…
Ольга была в шубке, шапчонку несла в руках, шла быстро, легко, волосы рассыпались по воротнику. Она улыбалась, глазищи были синие, зубы белые. Глаза и зубы блестели.
— Куда вы убегаете? — спросила Раиса Ефимовна. — Такой шайкой…
— Говорите мне «ты», — попросила Корнилова. — Мне так неудобно перед вами…
— Действительно, — заметил Александр Васильевич. — Вы же артистки. И выступаете вместе…
— Хорошо, — согласилась Раиса Ефимовна и покосилась на Романова.
Корнилова улыбнулась.
— Владимир Сергеевич и Алексей Павлович пригласили на чай, — сказала она.
— А танцевать?
— Так они ж пригласили…
— Раздевайся, — требовательно предложила Новинская. — Потанцуем — пойдем к нам пить чай.
— Я в сапогах…
У Дудника под мышкой был сверток. Раиса Ефимовна велела Дуднику подойти.
— Снимай шубку, — сказала она Ольге решительно. Александр Васильевич охотно помог Корниловой снять шубку; Новинская вновь покосилась на него. Что-то происходило между ними: они сейчас были больше похожи не на тех Романова и Новинскую, которых я знал в Москве перед отъездом на Шпицберген, здесь — на Груманте, а на тех, которых я видел в Форосе… Они как бы заключили перемирие, но и в перемирии между ними продолжалась война.
— В чем дело? — спросил Дудник, остановившись возле нас.
— Давай знакомиться, — протянул ему руку Александр Васильевич.
— Ладно разыгрывать, — сказал Дудник. — Думаете, если надели другой костюм, так я не узнаю?.. Вы встречали наш пароход.
— Тогда здоров.
— Здрасьте.
Дудник сдавил руку Романова, встряхнул.
— Знакомьтесь со мной, — протянула руку Раиса Ефимовна.
Дудник посмотрел на нее.
— А вы главный врач рудничной больницы.
— Новинская…
Дудник сжал ее руку. Раиса Ефимовна осторожно потрясла побелевшими пальцами. У него были желтоватые глаза с крупными, коричневыми крапинками вокруг зрачков, брови подбриты.
— Давайте туфли, — сказала Раиса Ефимовна. Дудник отдал сверток, снял коверкотовый макинтош с неразглаженными складками после чемодана, фетровую шляпу — сунул в руки Лешке; взял у меня из карманчика расческу и, поворотясь к залу, стал причесываться, позируя, выискивая глазами тех, кто смотрел на него; волосы, стоявшие копной после шахтной щелочной воды, секлись, трещали под расческой. Нахалюга. Я шагнул к нему, взял за руку, отогнул вниз; рука была сильная, кость широкая.
— Ну-ка… положи расческу, где взял.
Глаза Дудника блеснули недобрым. Он посмотрел на меня… мимо меня — туда, где стоял Лешка… вновь на меня… осклабился.
— Друзья, называется… Зовут чай пить, а такого… жалко. Возьми, если жалко.
Я понял: ему непонятно то, что взорвало меня. В голову пришла веселая мысль: я отступил на шаг, переломился в пояснице и дважды шаркнул пальцами по носку полуботинка, выпрямился и протянул расческу:
— В знак глубокого уважения и преданности примите мой скромный подарок… Оставь ее себе, карамба![14] — сказал я.
Дудник взмахнул бровями: он не знал слова, — и тут же повернулся к залу вновь; продолжал причесываться как ни в чем не бывало.
— А мне что-то жарко, — сказал Лешка, смотревший до сих пор на нас, едва сдерживаясь.
Он бросил пальто и шляпу Дудника на стул; раздевшись, положил на них свои вещи, притрамбовал. Романов смеялся, не раскрывая рта. Корнилова прыгала на одной ноге, надевая туфельку. Я взял ее под руку. Квинтет уже играл.
— Видал? — сказал Дудник. — Дружок ваш… на трубе выделывает.
Я посмотрел на Андрея. Дудник взял тем временем Корнилову за руку.
— Пошли, — сказал он.
Корнилова, притопнув туфелькой, покорно пошла за ним. Лешка смотрел им вслед: Дудник вел Корнилову — тащил ее за собой.
— Ты понимаешь что-нибудь в этом? — спросила наблюдавшая молча Раиса Ефимовна.
— А если они жених и невеста? — сказал Романов.
— Невест так не водят… как козу на веревочке.
Дудник навалился на Корнилову и широкими шагами с места, размахивая широкими штанинами, повел ее в середину зала, свободную от танцующих.
— Парень форс-мажор, — отметил Александр Васильевич. — Из той породы, что ширинку застегивают на тротуаре.
— Пошли, — сказала Романову Раиса Ефимовна. — Только поделикатнее… Я не невеста.
Мы с Лешкой остались… Мне было все равно. Для меня Ольга была дочь Юрия Ивановича и не более. Я обещал Юрию Ивановичу заботиться о ней, если она приедет на остров. Но теперь я присоединился к Лешкиной затее — увести Ольгу от Дудника — не только потому, что обещал Юрию Ивановичу заботиться об Ольге: Дудник раздражал меня — его присутствие угнетало девчонку.
Из спортзала мы вышли вместе. Дудник вновь овладел свертком Корниловой, нес, сунув под мышку.
