— Двенадцать штук.
— Ты показал Афанасьеву четыре патрона с фабричными жаканами, которые ты взял у меня. Запомни: четыре.
Романов впервые видел Остина таким, каким видел его в шахте — за работой, когда его руки жили как бы сами по себе, увлекаясь делом, сосредоточившись на деле, становились легкими, а он как бы шел за ними — лишь сопровождал их, повинуясь их движению. Таким Остин бывал иногда на волейбольной площадке, в оркестре. Теперь его руки не были заняты делом, он был сосредоточен, увлечен, как в работе, — упрямо шел к чему-то своему, отмахиваясь от всего, что мешает идти. Романов впервые видел таким Остина.
— Вы распрощались с Афанасьевым возле гаража, Михаил, он уехал на Грумант, — сказал Остин. — На Груманте Афанасьев зашел ко мне. Он сел на кровать, спросил, когда я давал тебе фабричные жаканы, сколько. Я рассказал. У Афанасьева отпотело ружье. Он слушал, протирая ружье. Потом я рассказал ему о пятом фабричном жакане.
— Не было пятого жакана! — крикнул Дудник и вскочил.
— Не выдрыгивайся, Михаил. Я говорил: растратишься на поковках, на болты, гайки не останется.
— Александр Васильевич! — крикнул Дудник, махая руками: виски горели. — Я его… За такую…
— Сядь, — сказал Романов и показал рукой на стул. — Сиди и слушай, или сейчас же пойдем к Батурину.
Дудник провел ладонью под носом, сел.
— Слушай, Михаил, как это было, — продолжал Остин. — На прошлой неделе ты принес мне пистоны. Мы сидели на корточках возле ящика с припасами. Я дал тебе четыре жакана. Ты дал мне сорок пистонов. Ты положил жаканы в карман ватника. Я пересыпал пистоны в спичечный коробок. Несколько пистонов просыпалось на пол. Я стал собирать, отвернулся. Краем глаза я видел: ты взял что-то из ящика правой рукой. Потом ты поднялся с корточек, сунул руки в карманы. Когда ты ушел, я проверил все, что лежало в ящике. Не хватало одного патрона. В этом патроне был фабричный жакан. Ты украл его у меня, Михаил, правильно?
— Брешешь!..
— Я не стал говорить тебе об этом тогда: ты все равно не признался бы. Правильно?
— Подлюка. Шо ты хочешь?!
— Если ты опять начинаешь «брехать», «подлить»… Погоди. Ты должен знать, Михаил: только этот пятый жакан и может спасти тебя…
Остин вынул из кармана лыжных брюк нечистый измятый носовой платок, положил на столик, развернул, руки дрожали. На платке лежал жакан, уже выстреливавшийся из ружья, грязный от запекшейся на нем крови, приплюснутый сбоку.
— Это он — пятый, — сказал Остин. — Смотри, Михаил… На оси два крестика, на зонтике, изнутри — четыре. Так делал мой дед, когда вкладывал жакан в патрон. Так помечает жакан отец. Об этом знают все промысловики на Поморье. Свою нерпу, своего медведя дед и отец отличают по жакану, если стреляют скопом с другими… Это пятый жакан, Михаил, который ты украл у меня на прошлой неделе.
— Шо ты хочешь, можешь ответить? — спросил Дудник.
— На прошлой неделе, когда ты украл у меня этот жакан, — продолжал Остин, — он был свежий. Вчера, в руках Афанасьева, он был стреляный…
— Я стрелял этим жаканом по нерпе, — сказал Дудник. — Шо ты хочешь?
— Этот пятый жакан, Михаил…
— Я убил этим жаканом нерпу.
— Этот пятый жакан Афанасьев нашел…
— Я убил нерпу возле норвежского домика!
— Есть!.. Еще один болт, — сказал Остин; глаза заискрились ядовитым, злым смехом.
Дудник метнул в сторону Романова беглый, скользящий взгляд; глаза блестели лихорадочно, плечи приподнялись.
— Ты знаешь, Михаил, почему Афанасьев разбирал ружье — прятал под плащ, когда шел поселком? — спросил Остин. — Он прятал ружье от Цезаря. В среду, в четверг Афанасьев носил в Кольсбее, возле Кольсбея ружье под плащом. Он разговаривал с тобой возле пожарки о фабричных жаканах — прятал ружье. Ехал на Грумант — прятал. Зашел ко мне — ружье было разобрано. Он сидел на кровати, протирал ружье. Когда я сказал ему о пятом жакане, он сказал: «На-ан-у… ва-ав-се…» Он больше ничего не сказал. Он не мог говорить. Он показал мне жакан — стреляный. Это был пятый жакан, Михаил. После этого Афанасьев собрал ружье, повесил на плечо. Афанасьев шел домой — нес ружье на ремне. Он шел по поселку и не прятал ружья. Ты понимаешь теперь, почему Афанасьев не стал прятать ружья, когда узнал, что пятый жакан был у тебя? — говорил Остин, подымаясь на ноги; и руки и голос дрожали. — Ты понимаешь, почему он сначала спросил: «Это пятый?», а потом ударил тебя?..
Обогнув письменный стол, Романов подошел к Остину со спины, положил ему руки на плечи; бугристые, твердые мускулы на плечах дрожали.
— Ты понимаешь, почему Афанасьев кричал «за что»?
Романов нажал на плечи Остину: тот сел.
— В понедельник, возле пресного озера, ты видел собак, — продолжал он; плечи, грудь надвигались на столик. — Ты заманил их к норвежскому домику. Вчера, после драки у клуба, Березин проверял следы. Ты затоптал все следы у норвежского домика к лунке. Капли крови на снегу ты не все затоптал, подлюка. За что ты убил Цезаря?
