— Домой, — сказал Дудник, — Я думал, вы меня зовете. А с этим… С тобой мы еще потолкуем, инженерская затычка.
Романов вернул пожарника, велел отвечать на вопросы Остина так, как если бы его вопросы задавали он или Батурин. Остин упирался в спинку стула, держал руки в карманах, отставив локти.
— Ты завидовал Афанасьеву, ненавидел Афанасьева, — сказал Остин, лишь Дудник вновь сел. — Поэтому ты, гнида, и радиограмму послал в Москву под видом доброжелателя…
— Врешь, подлюка! — вскочил на ноги Дудник. — Александр Васильевич?!
— Сядь, — сказал Романов. — Будешь кричать, позову радиста. Судить будем товарищеским судом за подлость.
— Это контргайка на твой хвост, Михаил, — сказал Остин. — Ты не умеешь прощать. У тебя нет пороха выходить в открытую. Ты бьешь из-за угла. У тебя характер такой, Михаил.
Дудник вновь положил руки на столик; старался прочесть что-то в глазах, в лице Остина. Узкие, широко поставленные на скуластом лице глаза Остина искрились насмешливо.
— Это было в прошлом году, осенью, — сказал он. — Ты только что приехал на остров, Михаил. Ты попросил меня сделать кошки. У меня были лишние, когда ты просил. Ты сулил мне деньги за кошки. Я знал, что у тебя есть фабричные жаканы. Мы поладили на двадцати фабричных жаканах и банке бездымного пороха «Сокол». Ты тогда жил в Кольсбее. На второй день ты привез плату. Мы разменялись. Это было в прошлом году, осенью. Правильно?
— Правильно, — сказал Дудник.
— В этом году, на прошлой неделе, ты опять зашел ко мне, — продолжал Остин. — На прошлой неделе ты просил у меня пяток фабричных жаканов. Ты говорил, что видел медведя за Кольсбеем. В понедельник ты собирался идти на медведя…
— А я и ходил, — сказал Дудник. — Меня рабочие Березина видели с самосвала, когда я вертался. Они ехали от норвежского домика…
— Пять фабричных жаканов я не мог дать, — сказал Остин. — За четыре жакана я спросил сорок пистонов. Мы поладили. Правильно?
— Правильно, — сказал Дудник; пальцы его сжались в кулаки, загребая скатерку.
— Ты принес из пожарки пистоны. Мы присели на корточки возле ящика с припасами. Ты получил четыре жакана.
— Правильно.
— Ты получил четыре фабричных жакана, — сказал Остин спокойно. — Это важно… В понедельник ты ездил в Кольсбей за медведем. Ты пошел из поселка к мысу Пайла бухтой. Возле норвежского домика вышел на берег. Тебя видел шофер с самосвала. От норвежского домика ты ушел по берегу Айс-фиорда в сторону Баренцбурга. Правильно?
— Правильно, — сказал Дудник.
— В конце первой смены тебя видели рабочие Березина. Они ехали на самосвале от норвежского домика в порт. Ты шел к дороге не со стороны Баренцбурга, а из Лайнадаля. Ты махал рукой, бежал — самосвал не остановился.
— Правильно.
— Ты не пришел в порт, Михаил. От пресного озера ты вернулся к мысу Пайла.
— Я заметил нерпу около лунки.
— Ты ходил по Колбухте возле норвежского домика, стрелял.
— Я убил нерпу.
— И после этого ты не пришел в порт. Ты ушел мимо пресного озера в Колес-долину.
— Я боялся — заметят печенку. Я вырезал у нерпы печенку.
— Ты вернулся от пресного озера в бухту, возле лунки стрелял, от лунки пошел не в поселок, а мимо поселка. И это важно, — сказал Остин.
Он положил длинные, тяжелые руки на столик. Дудник упирался в спинку стула.
— Во вторник ты дежурил, — продолжал Остин, — в среду ты уехал в Кольсбей первой электричкой. Ты ходил по Колбухте возле норвежского домика. Ты долго ходил…
— Я думал, шо найду еще нерпу.
— Ты долго ходил по Колбухте между лункой и берегом.
— Я затаптывал следы, шоб по следам не заметили, шо я убил нерпу.
— Потом ты пошел в Колес-долину…
— Я затаптывал следы…
— Ты затаптывал следы возле лунки, между лункой и мысом Пайла, в Колее-долине. Это тоже важно, — сказал Остин.
Они следили друг за другом, подстерегая.
— Во вторник Афанасьев ездил в Кольсбей после работы, — продолжал Остин. — Ты знаешь, зачем он ездил в Кольсбей?
— Я не шестерю перед инженерами, — ответил Дудник.
— Афанасьев искал Цезаря и Ланду. Последний раз собак видели в порту в понедельник. Последним видел их Жора Березин. Собаки бегали по снегу возле пресного озера. Жора видел их из кабины самосвала. Он вместе с рабочими ехал от норвежского домика в порт. Он ехал самосвалом, который не подождал тебя.
— Я не видел собак в понедельник. Куда ты гнешь, христопродавец?..
— После этого никто не видел собак в Кольсбее, на Груманте. И это важно, Михаил.
У Дудника горели скулы. Остин навалился грудью на стол:
— В среду, в четверг Афанасьев искал следы Цезаря, Ланды. Потом он искал, у кого есть фабричные жаканы.
— Он и меня пытал про жаканы, — сказал Дудник.
— Вы разговаривали возле ворот гаража пожарной команды. Вы разговаривали о Корниловой.
— Правильно. А после этого…
— Потом о фабричных жаканах.
— Правильно…
— Погоди «править». На поковках растратишься, на болты и гайки не хватит.
— Затычка. Куда ты гнешь?
— Ты сказал Афанасьеву, что брал у меня четыре фабричных жакана на прошлой неделе.
— Я показывал…
— Ты показал Афанасьеву четыре патрона с фабричными жаканами.
— Он смотрел и самоделковые…
— Остальные патроны были у тебя с самодельными жаканами.
