Политика всегда ввергала его в отчаяние, а политика в Индии – особенно. За событиями он не видел людей и поэтому чувствовал себя потерянным. Несколько дней назад у него был небольшой нервный срыв, когда во время прогулки Малькольм и Джози сообщили ему между делом о некоем заговоре, задуманном махараджей Гвалиора, бывшим дядей и одновременно соперником раджи. Эти сведения буквально вывернули Моргана наизнанку. Над ними раскинулось мягкое вечернее небо, вокруг простирались невысокие холмы, напоминающие холмы Сассекса, но в тот момент земля под ногами представилась Моргану враждебной и опасной; повсюду зияли норы скорпионов и змей, ворона с ужасным, леденящим кровь карканьем пролетела над ними, словно символ предательства.
– О, прекратите, – взмолился Морган. – Я не хочу, чтобы Индия стала предметом моей ненависти.
Но в тот момент Морган ненавидел Индию. Какая разница, принадлежит ли она индийцам или же англичанам? Люди только и делают, что перегрызают друг другу глотки ради власти. Под маской приличий и лживых слов снуют подле друг друга, руководствуясь исключительно убийственными намерениями. В любом разговоре – либо крайнее раболепие, либо агрессия. Третьего не дано, и ни малейшего шанса для искреннего, неподдельного дружеского чувства.
Утром Морган почувствовал себя лучше. Насущные дела вытеснили мысли о прошлом. Он находился в роскошной палатке, поставленной неподалеку от гостевого домика на самом берегу озера. В спокойной воде скользили отражения журавлей, пролетавших над нею. Бальдео, скорчившись, стирал и одновременно пел какую-то песню. На дальнем берегу череда небольших могил словно взялась пародировать более высокий холм, Деви, глядящий на город.
На холм Морган поднялся чуть позже. Чтобы достичь вершины, потребовалось меньше получаса. С вершины он обозрел весь этот маленький аккуратный городок, со всеми его зданиями и жителями. Издали все, чем были заняты люди, представлялось крохотным, незначительным, а различия между ними на фоне обширной картины, открывшейся с высот холма, абсолютно несущественными.
На уровне долины тем не менее эти различия были важны и значительны. Из писем Малькольма Морган узнал, как штат Девас раскололся на два государства – Младший и Старший Девасы. Бапу-сагиб был раджой Старшего. Вышло так, что какой-то предыдущий раджа передал своему брату часть полномочий по управлению государством, и семена его щедрости проросли в последующих поколениях семьи. Когда прибыли англичане, это разделение стало официальным. Теперь жизнь обеих территорий переплелась самым нелепым образом: одна сторона дороги может принадлежать Младшему Девасу, а на другую предъявляет претензии Старший. Каждый из правителей имеет собственный двор, собственную маленькую армию, собственный дворец, свою систему подачи воды и свой теннисный клуб. Разделили они и холм Деви, и теперь каждый, если захочет, может подняться на вершину по собственной тропе. Даже флагшток на вершине холма был поделен, и на каждой половине болтался суверенный флаг суверенного карликового государства. Сюрреализм! Фантастика! Морган нигде и никогда не слыхал о подобных государствах. Малькольм сравнивал это со Страной чудес Льюиса Кэрролла, но Моргану такая ситуация напоминала комические оперы Гилберта и Салливана – затейливая альтернативная вселенная, пронизанная звуками позвякивающего фортепиано. А раджа Деваса был просто-напросто живописным персонажем, чьи действия предопределялись написанным кем-то либретто.
Позже Морган понял, что его дружба с Бапу-сагибом действительно началась в тот вечер, когда Их Высочество председательствовал на индийском свадебном торжестве, устроенном в честь Гудаллов, друзей Малькольма, которые тоже жили в Девасе.
Морган находился в своей палатке, одеваясь в приличествующие случаю английские одежды, а Бальдео прыгал вокруг с ножницами, пытаясь подровнять его поношенные манжеты. Вдруг из-за занавески раздался голос:
– Можно войти?
И тотчас же появился раджа в сопровождении красивого молодого портного, который принес охапку индийской одежды.
В течение почти часа Морган был центром всеобщего внимания, пока Бальдео, Их Высочество и портной одевали и переодевали его. Когда Морган наконец-таки вышел из палатки, он был абсолютно неузнаваем в белых муслиновых джодпурах, белой рубашке, роскошном жилете, пурпурно-красном шервани, отороченным золотым шитьем, и тюрбане размером чуть большим, чем нужно.
Другие гости также оделись в индийском стиле. Гудаллы, сидя на спине слона, отправились к Новому Дворцу, который располагался чуть более чем в полумиле, в то время как прочие участники церемонии последовали за ними в экипажах; им прислуживали сирдары, вокруг полыхали факелы и оркестр тянул страстную мелодию. Во дворце их ожидал роскошный банкет, после чего на крыше дворца начались танцы с шампанским. В самый разгар веселья Морган и Малькольм получили записку от жены раджи, Рани, где та сообщала, что хочет с ними встретиться.
