Стоял холодный вечер, ветер гнал по небу низкие облака, и Мохаммед был тепло одет. Неожиданно он остановился и, взяв Моргана за руку своей рукой в голубой вязаной перчатке, спросил:
– Ну как ты, друг мой? Как ты?
– Со мной все хорошо. А как ты?
Неожиданно Мохаммед помрачнел.
– Я болен, – сказал он. – Я потерял в весе четыре фунта. Отец Гамилы обанкротился. Жизнь совсем плохая.
Морган остановил его.
– У меня только несколько часов, – сказал он. – Я не хочу разговаривать о грустном. Давай говорить о хорошем.
Мохаммед посветлел лицом.
– Я согласен. Давай притворяться, – сказал он.
Они стояли у поручней, глядя, как огромные угольные баржи проплывают мимо и скрываются в темноте.
– Пойдем и выпьем кофе на берегу, – предложил Мохаммед.
До берега добирались минут пять. Стоя на катере, Морган попытался определить, насколько похудел Мохаммед, но из-за толстого пальто – одна из бывших собственных вещей Моргана – его тело облегала плотная толстая ткань. Может быть, оно и к лучшему – иногда легче ничего не знать.
Приятно было вновь стоять на земле Египта, рядом с другом. До сего момента он не мог представить, как произойдет их встреча. Они вместе пили кофе по-турецки и сообща составляли открытку, которую Морган пошлет матери, после чего отправились гулять вдоль канала. С моря тянулся туман, и вдалеке вода сливалась с небом. Даже фигуры людей возле пристаней казались лишенными плоти, нереальными.
– Похоже на сон, – сказал Морган.
– Да, – ответил Мохаммед, хотя, возможно, они говорили о разных вещах.
В первый раз за вечер они замолчали и пошли, прижавшись друг к другу, плечом к плечу, вдоль мола по направлению к статуе де Лессепса. У могучей скульптуры были видны только ноги, тело исчезало вверху, в туманной ночи. Друзья постояли возле нее в молчании, а затем отправились вдоль пустынного берега, где чуть в стороне от моря нашли ложбину в песке и сели.
– Итак, – произнес Мохаммед, – Индия.
– Да, Индия. Наверное, на год.
– Позволь мне поехать с тобой.
– В следующий раз, – покачал головой Морган, не глядя Мохаммеду в глаза.
И быстро добавил:
– Я остановлюсь в Египте на обратном пути, и мы будем с тобой вместе.
– Но как надолго ты остановишься? Сегодня ты здесь всего на четыре часа. И что такое важное тебя ждет в Индии, что тебе нужно ехать туда так быстро?
– На обратном пути буду в Египте гораздо дольше, – сказал Морган.
От сдерживаемого чувства голос его стал хрипловатым. Оба понимали, что привело их сюда, в темноту, и Мохаммед не удивился, когда Морган наклонился к нему, запустив руку под складки его пальто.
Египтянин вздохнул, однако не стал сопротивляться и откинулся назад.
– Глупости, – сказал он, покачав головой.
– У всех свои глупости, а эти принадлежат мне.
Унылое вечернее небо тяжело висело над головой, словно отражало настроение Моргана. Путешествие было долгим и утомительным, а поезд гораздо более грязным и неудобным, чем в прошлый приезд. Не смогла поднять его настроения и дорога от Индора – ухабистая, протянувшаяся мимо маленьких безжизненных деревьев. Думал же Морган о вещах достаточно непристойных, а также о своих постоянных поражениях, и потому, когда машина проехала мимо лежащей на обочине дохлой коровы, вокруг которой резвилась стая стервятников, он воспринял это как предзнаменование.
Едва выехав из Бомбея, Морган принялся размышлять о том, что ждет его впереди. Он принял пост при дворе магараджи. Обязанности его были неопределенными, возможности – незначительными. Он полагал, что никакой пользы Их Высочеству от него не будет. Гораздо больше беспокоила его перспектива неприятностей определенного свойства. Ступив на берег, он сразу стал жертвой собственных сексуальных фантазий, весьма сильных; и теперь, после Египта, чувствовал, что почти способен претворить их в реальность. Но это была прямая дорога к катастрофе; он не мог – не имел права проявить слабость. Он сказал себе, что по меньшей мере не может стать источником неприятностей. Но себе Морган уже не верил, а потому разлагающийся труп коровы говорил громче и определеннее, нежели его внутренний голос.
Мрачное настроение не отпускало Моргана весь путь в Девас. Но когда он прибыл в Новый Дворец, то увидел магараджу, который, встречая его у парадных дверей, подпрыгивал от веселого нетерпения.
– Морган! Морган! Как радостно снова видеть вас! – почти кричал он. – Я вас заждался. Давайте немедленно дадим телеграммы, чтобы оповестить всех о вашем приезде. Дадим телеграмму Малькольму. И вашей матери. Потом найдем для вас индийскую одежду и отправимся на вечеринку. Где мой секретарь?
Магараджа был без головного убора, а его лицо, хотя он и сделался старше на восемь лет, напоминало лицо проказливого ребенка. Морган развеселился.
