То же самое и с работой. Ритуалы двора ввергали его в замешательство, и именно такие ритуалы он был обязан частично курировать. Но он никогда не мог постичь логику даже самого простого мероприятия. Почему горы рупий тратились на празднества и пышные церемонии в то время, как дворец разваливался?
Другая тайна окружала интимную жизнь магараджи. Его жена, магарани, была родом из Колхапура и туда же она сбежала. Колхапур слыл сильным штатом, гораздо более богатым, чем Девас, и магараджа, разрушив свою семейную жизнь, нажил себе страшного врага. Время от времени при дворе появлялись незнакомцы, о которых говорили, что они являются шпионами Колхапура. Но вернется ли жена магараджи, пребывали ли они в разводе или нет и что послужило причиной разрыва – ни на один из этих вопросов у Моргана не имелось ответа.
Морган помнил магарани со своего прошлого визита и знал, что право повидать ее являлось для него, чужеземца, привилегией. Но с тех пор Бапу-сагиб обзавелся другой подругой, Баи-сагибой, которая совсем не желала хранить инкогнито. Она жила в ветхом доме возле въезда в город, где во дворе часто сиживала на коврах, окруженная слугами. Баи-сагиба часто приезжала во дворец; нередко ее навещал и Бапу-сагиб, и в этом случае устраивался привлекавший всеобщее внимание громкий, ярко костюмированный спектакль с участием солдат и лошадей. Но хотя Их Высочество обращался к этой женщине как к магарани, хотя она родила ему троих дочерей и снова забеременела, не было похоже, что они женаты как положено, что ставило Моргана в тупик. Почему осмотрительность и скромность в одном случае предусматривались, а в другом – нет?
Морган знал, что индусы заводили наложниц из слоев общества, к которым сами не принадлежали, и, вероятно, это как раз был один из подобных случаев. Но когда он попытался осторожно обсудить сей вопрос с Бапу-сагибом и заговорил о золотых и серебряных наложницах, Их Высочество громко рассмеялся.
– Она – моя алмазная наложница, – сказал он, чем еще больше сбил с толку Моргана.
Отсутствие Масуда на причале обеспокоило Моргана, но оказалось, что тот уехал в школы, которые располагались глубоко в джунглях, и не получил ни одного сообщения. Теперь, когда Масуд знал, что Морган приехал, он поспешил из Хайдарабада, чтобы увидеться с ним.
Оба нервничали из-за непривычности обстановки.
– Ну, в общем-то, на дворец это мало похоже, – сказал Масуд. – Скорее большой уродливый дом. Мой и то лучше.
– Ради бога, не говори ему такое при встрече, – попросил Морган. – Нужно соблюдать приличия.
– Ты беспокоишься о своей зарплате, – ухмыльнулся Масуд. – И о своем положении. Ты испорчен так же, как они все.
Улыбнувшись, друзья обнялись. Время все сделало проще.
Масуд привез с собой трех людей – клерка-парса и двоих слуг, несущих багаж и бумаги. Большинство подобных жестов делалось напоказ, как понял Морган, потому что Масуд не мог позволить, чтобы его затмил какой-то магараджа из касты Марата. И как только он оказался внутри дворца, то сразу же начал задирать мажордома, Маларао-сагиба.
– Низама Хайдарабада, на которого я работаю, приветствуют двадцатью одним пушечным залпом, – сказал он. – Но я забыл, сколькими приветствуют правителя Деваса…
– Пятнадцатью, – быстро вставил Морган, видя, как расстроился Маларао.
– Вот как? Чудесно! – кивнул Масуд. – А у нас двадцать один!
И он с видимым пренебрежением провел пальцем по пыльной поверхности стола.
Морган ожидал самого худшего. Но когда Масуд встретился с магараджей, он был воплощенная вежливость. Гораздо более велеречивый, чем обычно, но в почтительном, изредка самоуничижительном ключе. Даже когда он задавал Их Высочеству вопросы о конституции, которую как начали разрабатывать восемь лет назад, так и продолжали до сих пор, то делал это предельно уважительно. Все выглядело так, словно Масуд решил на практике показать, что представляет собой ритуал самоуничижения, пародируемый им в письмах.
Бапу-сагиб отлично ему соответствовал. Было ли Масуду удобно во дворце, удовлетворяли ли его обстановка и еда? Он – индийский брат, его имя часто упоминается во дворце, и, что бы он ни попросил, любое его желание будет исполнено. Словам аккомпанировали торжественные полупоклоны и кивки, и все выглядело так, словно два монарха обсуждают дела своих государств.
Но когда Масуд вновь остался наедине с Морганом, то снова стал самим собой. Расхаживая с важным видом, он покручивал кончики усов, в которых начинала проблескивать седина. Ночью спать в помещении было слишком жарко, и они отправились на крышу. Морган устроил себе там постель сразу же по приезде, но Масуд сказал, что он использовал не ту сторону крыши.
– Нет, нет! Только полный глупец, да еще англичанин, станет здесь спать. Ты просто не понимаешь… Да, лечь нужно лицом к городу. Чувствуешь ветерок? Позови слуг, и пусть они перенесут постели.
