Но что было хуже всего, как он обнаружил вскоре, так это ужасный беспорядок, в котором пребывал дворец и двор. Моргана окружала неразбериха, ничто толком не работало. Когда Морган гостил здесь восемь лет назад, дворец только возводился. Он возводился и сейчас, но построенное восемь лет назад уже разрушалось. Под окном шесть едва одетых мужчин исполняли работу, которую легко бы исполнил один, – без всякого смысла и цели передавали друг другу крошечную корзину с грунтом. Тот же разор царил и на более широких площадях: полувырытые ямы зияли между глыбами брошенного мрамора.
Хаос поджидал его и за пределами дворца. Дороги начинались и терялись в густой траве, прекрасные деревья погибали без полива под палящим солнцем. Электрические батареи стоимостью в тысячи фунтов разрушались под открытым небом, ожидая расширения Электрического дома. Хозяйство держалось на многочисленных слугах, любой из которых был в равной степени и ленив, и неумел.
Внутри дворца все обстояло так же скверно. Из-за жары все предметы коробились и теряли форму. Ансамбль новых музыкальных инструментов – фисгармония, дульцифон и два фортепиано, одним из которых являлся концертный рояль, – стояли в бездействии, поскольку корпуса на всех устройствах полопались и зашелушились. Водяные краны текли, и завернуть их было невозможно. Неиспользуемый гарнитур гостиных стульев исторгал из своих недр содержимое, некогда скрытое под обшивкой. Открыв шкаф в ванной комнате, Морган обнаружил, что тот каким-то необъяснимым образом доверху забит чайниками. Он попросил, чтобы ему принесли книжный шкаф, и шкаф был принесен, но сразу же разрушился. Какой-то крупный грызун прогрыз дыру в полотняном потолке на веранде. Не прибавляло оптимизма и то, что двое индийцев, приставленных в помощники к Моргану, почти ни слова не знали по-английски.
Когда Морган попытался максимально дипломатично сообщить об этом Бапу-сагибу, ответом ему была неподдельная радость хозяина дворца. Магараджа захлопал в ладоши и захихикал, как девчонка.
– Ничего не бойтесь, Морган! – воскликнул он. – Все будет хорошо!
То же веселье царило и при дворе. Ничему не придавалось особого значения. Когда Морган приплыл в Бомбей, там вовсю шел праздник Холи, и придворные, сопровождавшие его, были вымазаны яркими красками. Такими же красками были украшены все в Девасе, и в первый же вечер своего пребывания при дворе Морган стал участником буйной вечеринки в кавалерийских казармах. Когда же пришел первоапрельский День Дураков, ему преподнесли начиненные порохом сигареты и виски с солью, а потом попытались отправить с бессмысленным поручением в дальний уголок сада, в какой-то амбар. Повсюду играли и дурачились, а ребяческие поступки, уживавшиеся с легкой фривольностью в поведении, заставляли даже самых сухих и мрачных чиновников поминутно прыскать со смеху. Моргану не оставалось ничего, кроме как присоединиться ко всеобщему веселью, и мрачные мысли вскоре покинули его.
Вскоре по приезде Моргана взяли на экскурсию в располагавшуюся неподалеку деревню. Когда Морган и его спутники шли по берегу реки, где природа была еще не испорчена цивилизацией, сопровождавшие их жители деревни вдруг стали возбужденно показывать на другой берег, говоря, что видят там змею. На взгляд Моргана, это было просто старое сухое деревце, но, по общему мнению, он ошибался – о, настоящая змея, опасная и страшно ядовитая! Она была от них далеко, но все посчитали необходимым начать швырять в змею камнями. Один из бросавших попал, и все убедились, что это действительно сухое дерево. Последовал взрыв веселья, обернувшийся вдруг испуганным оцепенением, поскольку все решили, что магараджа разочарован тем, что так и не увидел настоящую змею.
Морган разглядел в сем моменте что-то типично индийское, характерное именно для этой страны и этого народа. Сама ситуация основывалась на значительной доле неопределенности. Никто не был до конца уверен, змея ли то или ветка дерева, и каждый предпочитал пребывать в неуверенности. Такого рода сомнения вряд ли длились бы долго в Англии, но здесь, под могучим громадным небом, ни один из ответов не мог быть удовлетворительным. В сердце каждой вещи, как чувствовал Морган, лежала тайна, проистекавшая из относительности связи между языком и верой. Но тайна эта могла быть вполне успешно раскрыта с помощью простого созерцания пейзажа или переменчивой погоды.
То же мистическое чувство – небольшое мерцающее пространство на самом горизонте восприятия – проникало здесь во все действия и поступки людей. Не обнаруживалось ни одного разговора или обычая, которые не оставляли бы Моргана так или иначе в недоумении. Не то чтобы ему не объясняли подобных нюансов – его пытались просветить и Масуд, и Бапу-сагиб; целые тома были написаны про Индию. Но даже самое внятное объяснение провоцировало новые вопросы; темнота и неопределенность сохранялись, непроницаемые для языка описания.
