«…Уже шесть лет содержусь под караулом кроме всякия моея вины, а свидетель тому сам Бог и совесть моя; да и по делу уже явилась неповинность моя, о чем я и от вашего превосходительства имел счастие слышить, что в свободе моей только остановилось за докладом Ея Императорскому Величеству. Того ради всепокорнейше прошу, ради самого Бога, показать со мною, неповинно страждущим в скорейшем докладе Ея Императорскому Величеству высокую свою милость. А покамест счастливаго сего много мощным вашим милостивым представительством дождусь по тому делу крайняго решения, прошу всепокорно приказать меня отпустить на мою квартиру по-прежнему, ибо в том никакия важности не находится: что я здесь под караулом, то и там такими же мерами содержан буду. А по слабости здравия моего, ежели долго мне содержаться в крепости, то непременно от единаго здешняго тяжелого воздуху и от других беспокойств, могу прийти в неисцелимую болезнь, а особливо головную, понеже я уже давно там безмерно стражду, о чем вси знающии мне известни. Что когда все, особливым вашим ко всем бедным милосердием, я получу желаемое, то и вам, и наследия вашего Бог, всех милосердных любитель, желаемыя вам вечная и временная сподобить получити благая. О сем прося пребываю и прибывать по жизнь мою должен вашего превосходительства всегдашний богомолец и слуга, нижайший архимандрит Платон Малиновский».
И вот, казалось бы, умер уже преосвященный Феофан Прокопович, раскиданы по окраинным монастырям и каменным крепостям его недруги, и многие уже скончали свой век в тюремных казематах; казалось бы, откликнется, должна откликнуться неведомая, щедро посулившая заступничество рука, должна она помочь, высвободить на покой обессилевшего и раскаявшегося бывшего синодального члена отца Платона Малиновского. Но нет, незабываемо недавнее прошлое, и все суровее становятся наступающие дни – через четыре месяца после прошения, в один день с Феофилактом Лопатинским, Платон Малиновский лишен архимандритского сана, священства и монашества и под именем Павла Малиновского выведен на кандальный путь в далекую Сибирь. В ссылку. На веки вечные. Никто не может знать, что и у вечной ссылки будет свой срок и что несчастный, обескровленный старик вернется еще на Москву вопреки своему страстному желанию скончать жизнь в Киевском монастыре и даже повластвует там, получив обратно свой высокий церковный сан. Но это случится не скоро, за границей нашего повествования, во время государыни императрицы Елизаветы Петровны.
Пока же Аннино царствие на дворе.
Годичный отпуск он просрочил на восемь дней – сидел бездельником в Ясной Поляне, что под Тулой, пережидая положенный карантинный срок – летом по югам опять гуляла злая болезнь. Но Петербург с радостью простил вынужденную задержку – по нему соскучились и встречали ласково, особенно Куракин и Шумахер. Вмиг, словно и не было ничего – пожара, нищеты, белгородского затворничества, – навалилась работа: Академия требовала присутствия, развалившееся было Собрание вновь пунктуально сходилось в положенные дни – спорило, слушало, зачитывало, выносило свои суждения, и голос Тредиаковского не последнюю играл роль в им же порожденном сообществе высокоученых членов.
