Торт принесли на тарелках с золотыми вензелями, вместе с горкой взбитых сливок, которые тут полагались, кажется, к любой еде. Костя попробовал – да, правда вкусно, хоть и ничего необычного.
– А какая у нас дальше программа? – спросил он, отодвинув тарелку.
Вера откинулась на спинку дивана:
– Климт! Ты как?
– Согласен.
– Тогда в Бельведер! Тут недалеко, две минуты на такси.
– А где твой шофер?
– Отдыхает. Выходной по законодательству положен всем, ему в том числе.
Бельведер показался Косте очень светлым, кружевным, праздничным: солнце било в окна, и вместе с ним в интерьеры дворца вторгались подстриженные газоны, цветы и безоблачное небо, становясь как будто его частью.
Климта выставляли на втором этаже, куда Вера сразу и устремилась, не тратя времени на остаток экспозиции. Они надолго застыли перед «Поцелуем», в котором каждому виделось свое, невысказанное; в «Юдифи» Костя узнал Соню и сразу достроил в воображении свою отрубленную голову у нее в руках. Он не стал обсуждать этого с Верой, но Соня оказалась предательницей не только в бытовом, приземленном смысле этого слова – обманула, воспользовалась, извлекла выгоду, – она предала его еще и как художника, сыграв на самолюбии, внушив ложную уверенность и убедив, что ему достаточно творить, а она позаботится обо всем остальном. Позаботилась, ничего не скажешь! Чуть в тюрьму не угодил…
Месяцы домашнего ареста не прошли для Кости даром: он стал настороженным, пугливым, что раньше ему было категорически несвойственно. Взаперти у него впервые случилась паническая атака, после которой он стал тревожно прислушиваться к каждому вздоху, каждому удару сердца. Старался отвлекаться на работу, пока была возможность, но, когда остался без интернета и даже без телефона, отрезанный от мира, впал в настоящую депрессию.
Бывало, часами лежал на полу, раскинув руки-ноги в стороны, в позе звезды, таращился в потолок, изучая на нем географическую карту трещин и разломов, неровности швов между панелями, отходящую побелку. Раскладывал вокруг себя книги, бумаги, рабочую документацию. Уверенный в своей невиновности, мучился тем, что его считают мошенником и вором. Естественно, людям кажется, что не бывает дыма без огня, но он-то знает, знает, что не трогал тех денег, даже не представлял себе масштабов растраты.
Как ловко Соня все обстряпала, и как легко отделалась потом! Она ведь почти не пострадала, разве что от финансирования ее пока отлучили, но из Министерства не выгнали, не то что его – вон из Москвы, вон из проекта, вон из тусовки!
– Ты что засмотрелся? – подергала его Вера за рукав. – Нравится «Юдифь»?
– Очень, – буркнул Костя. – Тебе не кажется, что башка у нее в руках как с меня писана?
Вера присмотрелась к голове Олоферна, нахмурила брови:
– Не-а. Пойдем к Шиле.
Но и в Шиле, в его «Объятии», Косте померещилась бывшая, как будто тайна, которую он берег, теперь, выйдя наружу, преследовала их с Верой. Поэтому Костя постарался скорее сбежать из Бельведера, хотя дворец ему понравился и посмотреть там было на что. Он поклялся себе еще вернуться туда, и только в этот момент внезапно осознал, что скоро будет жить в Вене! С ним не покончено, он снова на коне – его пригласил сам Доминик Мейер! Да как пригласил – на Костиных условиях, с возможностью выбора! Он даже замер у кромки газона, вдоль которой они с Верой шли, уставился на нее широко распахнутыми черными глазами.
– Ты что? – спросила она.
– Я буду работать! Снова буду ставить!
– Ты только сейчас понял?
– Представляешь, да!
Контракт, присланный Мейером спустя сутки, оказался даже более выгодным, чем Костя ожидал. Вера сама его просмотрела, предложила отдать своим юристам, но Костя не видел в нем никаких поводов для спора. Гонорар достойный, условия максимально комфортные. В течение двух месяцев он должен был поставить в Венской опере первый спектакль, вывести его на сцену в новом сезоне, затем, по результатам сотрудничества, контракт продлевался еще на одну постановку. Ему предстояло провести в Вене год; на больший срок Костя себя связывать не планировал.
– Пока тебя не будет, подыщу себе квартиру, – сказала Вера, наблюдая за тем, как Костя листает страницы контракта, прежде чем поставить свою подпись.
– Мне от Мейера предлагают жилье, но я подумал… что, если мы поселимся вместе?
– Вместе? Это как-то неожиданно, – ответила она; Костя не понял, в шутку или серьезно.
– Нет, я понимаю, мы и знакомы-то всего ничего. Но ты подумай, ладно? По-моему, у нас есть шанс.
– Сначала подпиши бумаги, – Вера подала Косте ручку. – А там будет видно.
Он посмотрел на нее жалобно, как ребенок, и Вера закончила:
– В целом это возможно. Такой ответ тебя устроит?
– Да!
Костя примерился, занес ручку и поставил на последнем листе контракта свой росчерк, скрепляя соглашение с Веной, оперой и с Верой заодно.
