Почему я не могу думать об этом, когда знаю, что должна думать об этом? Почему я не могу так твердо взглянуть на это, как гляжу на все остальное? Я чувствую его поцелуи на губах моих; я чувствую его слезы на груди моей; я чувствую, как его руки обнимают меня. Он далеко отсюда, в Лондоне, а между тем он здесь и не дает мне думать об этом!
Почему не могу я немного подождать? Почему мне не предоставить времени помочь себе? Времени? Сегодня суббота. Какая нужда думать об этом, если я не хочу? Сегодня почта в Лондон не идет, я должна ждать. Если отдам письмо на почту, оно не пойдет. Притом, может быть, завтра получу известие от миссис Ольдершо. Я должна подождать от нее письма. Я не могу считать себя свободной женщиной, пока не узнаю, что намерена делать миссис Ольдершо. Необходимо подождать до завтра. Я сниму шляпку и запру письмо в письменную шкатулку.
Нельзя устоять! Обстоятельства одно за другим побуждают меня: они толпятся, толпятся и толкают меня все к одному.
Я получила ответ миссис Ольдершо. Эта негодная тварь ползает передо мной и льстит мне. Я могу представить так же ясно, как бы она призналась мне, что старуха подозревает, что я намерена добиться успеха в Торп-Эмброзе без ее помощи. Видя, что угрозы для меня бесполезны, она старается теперь мне льстить. Я опять ее возлюбленная Лидия! Она обижается на то, как я могла вообразить, что она была действительно намерена арестовать своего задушевного друга, и умоляет меня, как милость для нее, продлить срок расписки!
Я говорю еще раз: ни одно человеческое существо не могло бы устоять против задуманного в моем положении. Сколько раз я старалась избавиться от искушения, и каждый раз обстоятельства гонят меня. Я не могу бороться долее. Почта, отвозящая мои письма, сегодня вечером отвезет между прочими и мое письмо к Мидуинтеру.
Сегодня вечером! Если я позволю себе ждать до вечера, еще что-нибудь может случиться. Если я позволю себе ждать до вечера, я опять могу поколебаться. Мне надоело мучиться в нерешительности. Я должна и хочу облегчить себе жизнь в настоящем, чего бы то ни стоило в будущем. Мое письмо к Мидуинтеру сведет меня с ума, если дальше останется в моей шкатулке. Я могу отдать его на почту через десять минут – и отдам!
Сделано. Первый из трех шагов, ведущих меня к цели, сделан. Душа моя стала спокойнее, письмо отдано на почту.
Мидуинтер получит его завтра. До конца этой недели все должны увидеть, как Армадэль оставит Торп-Эмброз, и все должны увидеть, что и я оставляю Торп-Эмброз вместе с ним.
Взглянула ли я на последствия моего брака с Мидуинтером? Нет! Знаю ли я, как уничтожить препятствие, которое я встречу со стороны моего мужа, когда наступит время, которое превратит меня из жены живого Армадэля во вдову Армадэля умершего?
Нет! Когда наступит время, я должна разрушить это препятствие, как смогу. Стало быть, я слепо решаюсь – относительно Мидуинтера – на этот страшный риск? Да, слепо. Не лишилась ли я рассудка? Весьма вероятно. Или я так люблю его, что не решаюсь прямо взглянуть на это? Вероятно. Кому до этого нужда?
Я не хочу, не хочу, не хочу думать об этом! Разве у меня нет собственной воли? И неужели я не могу, если хочу, думать о чем-нибудь другом?
Вот раболепное письмо матушки Иезавели. Есть о чем думать. Я буду отвечать на это письмо. Я расположена написать матушке Иезавели.
…я сказала вам, когда прервала мое письмо, что я подожду, прежде чем кончу, и спрошу мой дневник: могу ли я, не опасаясь, сказать вам, что я теперь собираюсь сделать? Я спрашивала, и мой дневник ответил: «Не говорите ей!» При таких обстоятельствах я кончаю мое письмо – с нижайшими извинениями, что оставляю вас в неведении.
Я, вероятно, скоро буду в Лондоне – и смогу рассказать вам словесно при встрече, что считаю не безопасным написать. Помните: я не даю обещания! Все будет зависеть от того, как я буду расположена к вам в то время. Я не сомневаюсь в вашей скромности, но (при некоторых обстоятельствах) я не совсем уверена в вашем мужестве.
Л. Г.
P.S. Весьма вам благодарна за позволение продлить срок расписки. Я отказываюсь воспользоваться вашим предложением. Деньги будут готовы ко времени, когда надо будет их платить. У меня теперь есть друг в Лондоне, который заплатит, когда я попрошу его. Желаете ли вы знать, кто этот друг? Вы пожелаете узнать еще кое-что, миссис Ольдершо, прежде чем несколько дней пронесется над вашей и моей головой.
Утром в понедельник двадцать восьмого июля мисс Гуилт, опять подсматривавшая за Алланом и Нили, дошла до своего обычного наблюдательного поста в парке своим привычным окольным путем.
