– Мы еще не дошли до конца, – сказала Нили. – Недействительность ничего не значит в сравнении с тем, что будет.
– Что бы это ни было, – возразил Аллан, – мы поступим с этим как с лекарством: примем за раз и покончим.
Он продолжал читать:
– «А позволение обвенчаться без оглашения не будет дано, если один из венчающихся не присягнет, что нет никакой помехи насчет родства…» Ну, в этом я могу присягнуть с чистой совестью! Что дальше? «Одна из венчающихся сторон должна в продолжение двух недель, непосредственно предшествующих этому позволению, жить в своем обыкновенном месте жительства, в том приходе, где должно происходить венчание». Я с величайшим удовольствием проживу две недели в собачьей конуре. Все это, Нили, очень просто. Вы зачем качаете головой? Продолжать – и я увижу? О! Очень хорошо, я буду продолжать. Вот мы остановились здесь: «А когда одна из сказанных сторон, не будучи ни вдовою, ни вдовцом, будет моложе двадцати одного года, должна прежде присягнуть, что согласие лица или лиц, согласие которых требуется, было получено, или что нет такого лица, которое имеет право давать согласие. Согласие требуемое есть согласие… – При этих последних грозных словах Аллан вдруг остановился: – …согласие отца», – закончил он со всей надлежащей серьезностью в лице и в обращении. – В этом я присягнуть не могу!
Нили отвечала выразительным молчанием. Она подала ему записную книжку с окончательной записью на стороне «дурной» в таких выражениях: «Наш брак невозможен, или Аллан должен совершить клятвопреступление…»
Влюбленные молча посмотрели друг на друга, обескураженные непреодолимыми препятствиями Блэкстона.
– Закройте книгу, – с печальной покорностью сказала Нили. – Я не сомневаюсь, что мы найдем и полицию, и тюрьму, и стрижку волос – все наказания за клятвопреступление, именно как я говорила вам, если посмотрим на следующую страницу. Но нам нечего смотреть: мы уже всего довольно нашли. Все кончено для нас. Я должна в субботу отправиться в школу, а вы должны забыть меня так скоро, как только сможете. Может быть, мы встретимся с вами после, когда вы будете вдовцом, а я вдовой, и жестокий закон будет считать нас эмансипированными, когда для нас в этом не будет уже никакой нужды. В то время я, наверно, буду стара и дурна, и вы, наверно, перестанете любить меня, и все кончится могилой, и чем скорее, тем лучше. Прощайте, – сказала Нили, вставая печально и со слезами на глазах. – Оставаться здесь – значит только продолжать переживать наше несчастье, если только вы не сможете предложить мне чего-нибудь другого.
– Я смогу предложить кое-что, – воскликнул легкомысленный Аллан. – Это совершенно новая идея. Не хотите ли попробовать кузнеца в Гретна-Грине[6]?
– Никакие силы на свете, – с негодованием отвечала Нили, – не заставят меня венчаться у кузнеца!
– Не обижайтесь, – умолял Аллан, – я стараюсь придумать что-то. Множество людей в нашем положении обращались к кузнецу и нашли его не хуже пастора, да еще и любезным человеком к тому же. Все равно! Мы должны попробовать новую стрелу у нашего лука.
– Нам нечего пробовать, – возразила Нили.
– Поверьте моему слову, – настаивал Аллан, – должны быть способы обойти Блэкстона без клятвопреступления, но мы их не знаем. Это дело юридическое, и мы должны посоветоваться с каким-нибудь юристом. Конечно, это риск, но кто ничем не рискует, тот ничего не получит. Что вы скажете о молодом Педгифте? Он прекрасный человек. Я уверен, что ему мы можем доверить нашу тайну.
– Ни за что на свете! – воскликнула Нили. – Вы-то готовы поверять ваши тайны этому противному и пошлому человеку, а я не хочу поверить ему моих. Я ненавижу его. Нет! – продолжала она, вспыхнув и сердито топнув ногой. – Я категорически запрещаю вам поверять эту тайну кому бы то ни было в Торп-Эмброзе: они тотчас станут подозревать меня, и эта новость тотчас разнесется по всему городу. Пусть моя любовь будет несчастной, – заметила Нили, поднося платок к глазам, – пусть папа положит ей конец в самом деле, но я не хочу, чтобы ее оскорбляли городские сплетни!
– Полно, полно! – сказал Аллан. – Я ни слова не скажу в Торп-Эмброзе, право, не скажу.
Он остановился и подумал.
– Есть еще способ! – воскликнул он, просияв в одно мгновение. – Впереди у нас еще целая неделя; я вам скажу, что я сделаю: я поеду в Лондон…
Раздался внезапный шелест за деревьями, между которыми пряталась мисс Гуилт, – который не услышали ни тот, ни другая. Одно затруднение (затруднение отозвать Аллана в Лондон) теперь должно быть устранено по собственной воле Аллана.
– В Лондон? – повторила Нили, с удивлением подняв глаза.
