Лейла снова попыталась найти ответ в разложенных перед ней картах. И вновь, как и все последние дни, их символы не открывали ничего, кроме ее собственного замешательства. Она подняла взгляд на юношу, присевшего на другом конце килима. Еще нет двадцати, судя по жидкой бородке. По акценту валах из-за Дуная. Хотя она слышала, что христиане составляют четверть армии султана, они были тремя четвертями ее клиентуры. Последователи истинной веры предпочитали оставлять свою судьбу в руках Аллаха.
– Иншалла, – пробормотала Лейла и снова склонилась над картами.
И по-прежнему ничего не увидела. Она не умела так хорошо читать карты, как линии ладони или отражения. Ее любовник, каббалист Исаак, только начал учить ее древнему искусству своего народа, когда… скончался. Но красивые картинки радовали ее клиентов.
Лейла нахмурилась. Что в действительности требуется вопрошающему? Ей незачем так мучиться. Ему нужна только надежда. А это Лейла всегда была способна подделать.
Она протянула руку перевернуть карту, помедлила. Ибо ей тоже требовалась надежда. Ее видение стало затуманиваться, ее уверенность поколебалась. Почти семь недель осады, бесконечные обстрелы, непрерывные атаки, флот в Роге – и все же город держится. Лейла знала от женщин из внешнего лагеря – в основном шлюх, к чьим кострам она приходила готовить еду, – и от некоторых мужчин, сидевших перед ней на этом ковре и молящих о знаке, что большинство людей охвачено сомнениями. Красное Яблоко никогда не падало. Так почему же оно должно пасть сейчас? Только вчера рухнула одна из их величайших надежд. Греки обнаружили туннель, который должен был обрушить большой бастион и позволить правоверным пойти на штурм. Они уничтожили туннель, перебили людей, которые его рыли, а те немногие, кто выбрался, жутко обгорели, и их предсмертные крики слышал весь лагерь.
Ее рука зависла. Юноша наклонился вперед, застыл. Но Лейла по-прежнему не коснулась карты.
Она думала о Мехмеде. Она не видела его, кроме как издалека, с той ночи в Эдирне, когда напророчила его великую победу. Должна ли она сейчас пойти к нему? Он так же подвержен сомнениям, как любой из его солдат. Даже сильнее, ибо его амбиции велики. Следует ли ей успокоить его знамениями? Воодушевить его пророчествами? Подделать надежду для султана несложнее, чем для его солдата.
Голос вывел ее из транса.
– Ты что-то видишь, – прошептал юноша. – Что там?
Лейла посмотрела в голубые глаза, широко распахнутые от недобрых предчувствий, потом вновь на свою руку, зависшую над картой. Она опустила руку, коснулась карты, перевернула… и вскрикнула: ее видение быстро прояснялось, будто с него сдернули покров.
– Что? – выдохнул юноша. – Что ты видишь?
Она сосредоточилась, но не на его вопросе. На своем. И ответ был ясен.
Аин. Так это называлось на иврите. Для некоторых это был храм Господа в Иерусалиме, давно разрушенный. Для других – каменная пирамида. Для остальных… башня.
В здание била молния, первая искра ее разрушения.
Лейла быстро перевернула карту, смешала ее с остальными, встала, как только карта затерялась в других. Юноша не двигался.
– Что ты видишь? – пронзительным голосом повторил он. – Я умру?
Она посмотрела на него. Что бы ни очистило ее видение, оно оставалось ясным. На его гладком лбе была печать смерти. Такова его судьба, и она ничего не сможет с этим сделать.
– Ты в руках Божьих, как и все мы, – сказала Лейла, нагнулась за его монетой, бросила ему на колени. – Иншалла.
Она торопливо и небрежно засунула карты в сумку. Схватила плащ, оглянулась. Юноша не двигался.
– Забери свои деньги. Приди в другой день.
Однако валах не потянулся за своей серебряной монетой.
– Ты видела, да? – пробормотал он.
– Уходи!
Лейла нагнулась, всунула ему в руку монету и рывком подняла юношу на ноги, затем вытолкнула его из палатки. Он, споткнувшись, скрылся за полотнищем, прикрывавшим вход. Женщина вышла с другой стороны.
Иногда смысл карт был туманным, и ей приходилось забираться глубоко внутрь себя, чтобы отыскать его. Иногда он был таким же недвусмысленным, как сам символ. Это было верно для юноши, отмеченного смертью. И если только она не доберется до Мехмеда, карта может означать и нечто иное – смерть ее мечты.
– Аин. Башня, – бормотала Лейла на бегу, петляя между костров. – Она не должна пасть.
– Башня! – визжал султан. – Она должна атаковать. Не через неделю. Не завтра. Сегодня! Сейчас! Прямо сейчас!
Хамза стоял позади группы мужчин, на которых орал султан. Он был рад, что его пока не заметили. Ярость султана была лесным пожаром, который в любую минуту может сменить направление. Когда Хамзу вызвали, он решил, что Мехмед желает наказать своего нового адмирала за очередную неудачную попытку захватить бон, мешающий объединить два турецких флота. Хамза боялся, что, как несчастный Балтоглу, скоро почувствует удары
– Ты нужен нам, старый друг, – сказал он, приветствуя Хамзу. – Повелитель не слушает меня, но, возможно, прислушается к тебе.
