Рокот перешел в рев. Люди сходились, Джустиниани тщетно орал на них… пока снова не запел рог.
– Хватит!
Это хрипло выкрикнул Константин. Он шагнул вперед, воздев руки, и люди обернулись послушать императора.
– Хватит, властители, господа, граждане могучей Генуи и гордой Венеции. Помните, где наш враг. – Он указал рукой себе за спину. – Там, за этими стенами. Не внутри их. Там!
Гомон немного притих, и Константин продолжил уже спокойнее:
– Это только предварительный план, и мы выслушаем все ваши сомнения. Если некоторые венецианцы хотят остаться со своими кораблями, зачем нам возражать? Вы все поклялись остаться и сражаться, а клятвы таких мужчин – их честь, и потому нерушимы.
Его взгляд обежал толпу, голос окреп:
– Но разве вы не видите, почему мы предлагаем такое расположение? Из-за чести Венеции. Вы можете хорошо послужить в гаванях, это понятно. Но главное сражение будет не там. Оно будет здесь.
Он обернулся, положил руку на шею собачьей головы, на красные линии.
– Здесь будут стоять бесстрашные братья Бокьярди из вашего города, здесь, где стены слабее. В пасти льва.
Трое мужчин, почти одинаковые за густыми бородами, сняли шляпы и поклонились.
– Мы защитим их ценой своей жизни, – хором объявили они.
– Я знаю, что так вы и поступите, – улыбнулся Константин. – Но есть даже более опасное место, чем это. – Он провел рукой по красной линии, остановился там, где линия выпятилась наружу. – Ибо здесь мой Влахернский дворец – и есть только один человек, которого я могу попросить защитить его.
Его взгляд метнулся в толпу и отыскал этого человека.
– Станешь ли ты, Минотто, байло Венеции, защищать мой дом?
Венецианец провел рукой по завитым волосам, потом поклонился.
– Это большая честь, ваше величество, и я благодарю вас. – Его смуглое лицо побагровело. – И я, как вождь людей Венеции, заявляю, что ни один из нас не уйдет, пока есть жизнь в вашем теле и развеваются флаги Константинополя. – Он обернулся, уставился на своих сограждан. – Ни один!
Послышались одобрительные возгласы. Константин подождал, пока они не улягутся, и негромко продолжил:
– Сам я буду стоять временами у моего дворца, временами у Харисийских ворот, которые некоторые называют Адрианопольскими. Там, где дело будет жарче, – сказал он с легкой улыбкой. – После стольких зим в горах Мореи я все время стремлюсь к жаре.
Еще больше смеха. Руки оставили рукояти кинжалов, мужчины разглядывали известковые линии и слова.
– Найдется ли у вас почетное место для старого слуги, сир?
Мужчина, который произнес эти слова, был не моложе Феодора. Но он не выглядел и вполовину таким же энергичным: долговязый, сутулый, дождь стекал с кромки старинного шлема, как вода с потрескавшегося карниза. Его голос был высоким, надтреснутым, и хотя одна рука лежала на эфесе меча, другая тяжело опиралась на плечо слуги.
– А, мой добрый дон Франциско де Толедо, – улыбнулся Константин. – Вы не желаете держать знаменитую сталь своего города рядом с соотечественниками? – Он указал на группу загорелых мужчин слева от испанца.
– Мой сеньор, – ответил дон с легким поклоном. – Если вы говорите об отряде из Каталонии, то нет. В глазах кастильцев и каталонцев соперничество Венеции и Генуи подобно ссоре детей, не поделивших игрушки.
Никто не понял, кого оскорбили сильнее. Но прежде чем они смогли решить, Константин шагнул вперед и протянул старику руку:
– Не пожелаешь ли сражаться рядом со мной, дон Франциско? Мне не помешает толедская сталь, прикрывающая спину.
Кастилец выпрямился:
– Это честь для меня и моей страны, сир.
Пока император вел дона к бочонку у стены, вперед выступил Джироламо Минотто.
– У меня есть вопрос к тебе, Джованни Джустиниани Лонго! – крикнул он. – Где будешь ты? Ты и твои семь сотен людей. Я не вижу здесь ваших имен. Или ты собираешься скоро нас покинуть?
Командир, отступивший, пока говорил Константин, рассмеялся и вышел вперед:
– Мы будем там, где мы нужнее всего. Но я подозреваю, мы будем здесь или где-то поблизости. Между дворцом и этими, Пятыми военными воротами.
Амир подошел и что-то прошептал ему на ухо. Джустиниани кивнул и вновь возвысил голос:
– Имейте в виду, все вы. Мне напомнили, что здесь принято называть военные ворота по названию ближайших гражданских. Меня это путает, а в битвах и так хватает путаницы. – Он покачал головой. – Я прибыл сюда не жонглировать названиями, а сражаться. Поэтому знайте, что ворота, перед которыми мы стоим, впредь будут известны только как ворота Святого Романа. И когда мне срочно понадобятся подкрепления, пусть они не перепутают, куда идти.
Он указал на надвратную башню.
– Итак. Я изучил землю, поговорил с людьми, которые выдержали осаду Мурада в двадцать втором. И я знаю этого турка. Он будет атаковать по всей длине стен. Он устроит налет на береговую линию. Но его пушка будет долбить здесь. Его лучшие отряды будут атаковать здесь. И потому я буду здесь.
