Он замолчал, когда кот внезапно подпрыгнул. Оба заметили что-то еще, какое-то маленькое существо, которое попыталось метнуться в сторону, потом замерло – клыки оказались быстрее.
– Смотри, – сказала София. – Мышь.
– Да.
Григорий следил, как кот выпустил мышь, потом снова загнал в угол.
– Он быстрый, несмотря на травму.
– Да.
– Было время, когда ты ее спасла бы.
– Да.
София следила за смертельной игрой. Григорий следил за ней, за ее глазами, сверкающими в пламени очага, за морщинками, которые разбегались от них. Ему не хватало того, что он привык видеть. Ее радость, которая могла осветить комнату, ушла. Но когда София смотрела на его уродство, он видел прежнюю заботу. Она осталась той же, несмотря на все беды. Григорий подался вперед и заговорил низким настойчивым голосом:
– Софитра, эта мышь – город, а кот – турок. Вот только когда придет, он не будет хромать. Немного поиграет с нами, а потом проглотит, целиком.
– Ты не можешь этого знать.
– Могу! Ибо я знаю его, я раз десять сражался с ним. Его трудно побить, когда силы практически равны. Но когда он ведет в десять, в двадцать раз больше войск к городу, который уже почти мертв… – Григорий покачал головой. – Его не остановить. И он поднимется по этим ступеням и возьмет все, что захочет. – Его голос упал до шепота: – Ты и мой… твои дети не должны быть здесь, когда это случится.
София пристально смотрела на него.
– И куда же нам идти?
– Куда угодно отсюда. Я готов сопровождать тебя, если ты позволишь. Убедиться, что ты в безопасности.
– Ты бросишь наш город? Наш дом? Когда он сильнее всего нуждается в тебе?
– Это больше не мой дом, – горячо ответил Григорий. – Я ничего ему не должен и вернулся не за тем, чтобы сражаться за него.
– Тогда почему ты вернулся?
Мужчина не ответил. На мгновение он подумал, что стыдится сказать: «Ради золота». А потом осознал – и сам был потрясен, – что золото лишь повод. Не причина. Причина сидела перед ним. Причиной была София.
– Странно, – после паузы произнесла она. – Вы с братом совсем разные, но в этом похожи.
Он напрягся:
– В чем?
– Вы оба хотите, чтобы я уехала. Феон пытался отослать меня из города, как многие богатые семейства отослали своих родичей. Я знаю, что жена принадлежит мужу, что она всегда должна повиноваться… – Она сглотнула. – Но не в этом. И никакие его слова или… поступки не убедят меня.
– Почему? Что ты можешь здесь сделать?
– Немного, я знаю. Но если турок будет рушить наши стены днем, я смогу прийти ночью и помочь их чинить. Я могу ухаживать за ранеными, приносить им воду и утешение. И прежде всего я могу молиться.
Григорий выпрямился.
– Молиться? – повторил он.
– Господь любит нас, Григорий. Он простит наши грехи, даже этому обремененному грехами городу. И наша Дева, которая внимательно следит за нами, не позволит, чтобы ее город пал перед язычниками. В конце концов в час нашей отчаянной нужды она обрушит святой огонь небесный на наших врагов.
Григорий наклонился к ней, взял ее за руку.
– Но, София, – тихо сказал он, – ты не думаешь, что турки молятся о том же самом?
Она убрала руку.
– Нельзя приравнивать молитвы язычников к нашим молитвам.
– А если Господь, чьи пути неисповедимы, решит, что мы заслуживаем наказания, а не прощения?
Женщина пожала плечами:
– Тогда Его воля будет исполнена.
Григорий не ответил. Он отказался от этого спора много лет назад. Его собственная вера исчезла вместе с его носом. Но он знал, что никакие его слова не убедят верующего. Ему следует попробовать другие аргументы.
– А твои дети? Это твой выбор, но они-то выбирать не могут. И ты знаешь, какая судьба может их постигнуть, если Он отвернется.
Григорий вздрогнул. Он видел, что происходит, когда мусульмане берут город, отказавшийся сдаться. Он видел и христиан. Они делали то же самое.
– И что тогда?
София встала, подошла к очагу, в котором догорали поленья. Наклонилась, подбросила еще пару и только тогда заговорила:
– У моих родителей была служанка, турчанка. Она всегда говорила: «Иншалла».
– Это значит «как пожелает Бог».
– Я знаю. – Женщина выпрямилась, обернулась к нему: – Иншалла.
Она выглядела такой потерянной… Григорий встал, подошел к ней.
– Софитра, – прошептал он.
Послышался громкий стук в дверь.
– Твой сын? – спросил Григорий, обернувшись на звук.
– Нет. Он стучит тихо, ему это свойственно. – София прикусила губу. – Это мой муж.
Он замер, обернулся.
– Там черный ход. Уходи.
Григорий сделал шаг, остановился. Он уже открыл одну причину, помимо золота, по которой вернулся в этот город. А сейчас осознал, что есть и вторая.
– Нет. – София подошла к нему, лицо исказила боль. – Ты не можешь остаться! Ты изгнанник. Если тебя здесь найдут – смерть.
– Смерть – только если меня разоблачат.
– Но… – Ее глаза расширились. – Ты… не причинишь ему вреда?
Причинить Феону вред долгие годы было мечтой Григория. Он вздрогнул.
– Я не трону его… в этих стенах. Это я могу тебе обещать. Даю слово. Открой дверь.
Она не двигалась.
– И ты не… не скажешь ему то, что я сказала тебе на том камне?
Григорий перевел дух.
– Не скажу.
Он смотрел, как она колеблется.
