– Да. Но сказал ли он тебе,
Он сдернул маску.
– Давай, отпирайся. Скажи, что я ошибся. Тебя там не было. Ты не мог вмешаться раньше. Скажи мне.
Ответом была тишина. Григорий обернулся к Софии, свет очага блеснул на слоновой кости.
– И ты думаешь, все это было не из-за тебя?
– О чем ты?
Ее руки взлетели ко рту.
– Ты же не… не…
Она упала на колени рядом со стулом Феона, схватила мужа за плечи, встряхнула.
– Скажи ему, что это неправда. Скажи ему, что ты не… не допустил такого… из-за меня?
Феон всегда знал, что ему придется ответить за тот миг. Миг, когда он стоял там, в толпе солдат, которыми командовал, – и ничего не сделал. Не сразу. Однако сейчас, когда то время вернулось, раскаяние, о котором он думал, не пришло. Вместо него вернулось чувство, которое он испытал тогда.
– До сих пор я не лгал, жена моя, – с отчетливым триумфом в голосе сказал он. – С чего начинать сейчас?
– Что?
София на долгое мгновение уставилась на него, мгновение, в которое рушилась вся ее жизнь. Потом подняла руку и отвесила ему пощечину.
Выругавшись, Феон вскочил на ноги, сжал руку в кулак. Григорий с воплем шагнул вперед.
– Мама?
Крик испугал их, заставил замереть с поднятыми руками. Все обернулись к мальчику, стоящему в дверях.
– Мама, – повторил он. – Отец! Что случилось? Почему вы…
– Такос! – воскликнула София, подбежав к нему.
Она попыталась обнять его, но он увернулся, шагнул вбок, уставился на мужчин.
– Кто вы, господин?
Молчание на три удара сердца. София нагнулась к ребенку.
– Это, – сказала она, потянувшись к его макушке, которую он отдернул, – твой… дядя. Брат твоего отца.
Вновь молчание, короче.
– Да! Да-да! – возбужденно воскликнул мальчик, ткнув рукой. – Я вижу его нос! Он – предатель.
До этой секунды Григорий был не в силах пошевелиться. Не мог, глядя в зеркало времени, на тень лица, которое у него когда-то было. Пока тень не заговорила пронзительным детским голоском, разбив стекло… словом. Назвав его не тем, кем он был. Тем, кем он был известен. И это слово, расколовшее оцепенение, и глаза сына – его матери, его собственные – заставили Григория, спотыкаясь, броситься к мальчику, мимо него, вниз по лестнице, в дверь, которую забыла запереть София. В дождливую ночь. На поиски забвения.
Лейла поерзала, стараясь укрыться от ветра за покосившимся камнем. Неудачно.
Кто-то еще ждал здесь, в этих холодных развалинах. На промерзшей грязи виднелись следы сапог. Григорий? Следил за женщиной, которая открыла ему ночью дверь?
Она почувствовала мимолетный прилив тепла, неуловимый, как мысль. Удивилась этому чувству, испытанному впервые. Ревность! Лейла знала, это его город, и ярость, с которой Григорий в Рагузе отрицал всякую связь с ним, подсказывала: в этом городе есть что-то еще, какая-то его страсть, неутоленный голод. Более того, она видела женщину в его таблице, где сходились Венера и Нептун. Женщину, которая впустила его ночью в дом.
Даже за краткий миг Лейла успела заметить, что эта женщина прекрасна, и совсем не так, как она сама, – высокая, благородная, изящная. И она не кровная родственница Григорию, Лейла видела это по их приветствиям. По тому, как они не касались друг друга.
Она привыкла выверять страсти. Это был ее образ жизни. То, что промелькнуло между человеком ее судьбы и этой женщиной, едва не раздавило Лейлу.
Ей нужно было узнать, останется ли он там; желание за гранью рассудка. Жар, который она испытала в Рагузе, был вровень с жаром этого мужчины. Но вот он здесь, пылающий жаром к другой женщине…
Жар! Лейла вздрогнула. Однако она знала: если придется, она будет сидеть до рассвета.
Не пришлось. В дом вошел мужчина, за ним – мальчик. Потом вышел Григорий, почти бегом, склонив голову в капюшоне, чтобы укрыться от дождя. И Лейла пошла следом.
