Его храп стал громче. Лейла толкнула его, он хрюкнул и перекатился на бок. Она подоткнула под них несколько мешков и прижалась к его спине. Женщина чувствовала его силу даже сквозь одежду. «Может, – подумала она, – если его не слишком испортило вино, утром мы удовлетворим оба моих желания».
Григорий проснулся в одиночестве, разбуженный голосами и лучом света. Он не знал, где находится, но где бы он ни был, здесь было сумрачно, хотя свет пробивался сквозь щели и дыры в какой-то стене. Григорий смутно помнил, как попал сюда; его привел какой-то закутанный юноша после драки, которую он помнил не намного яснее. Помнил лишь, что бился с венецианцами… и человек, чей голос разбудил его сейчас, говорил по-итальянски с венецианским акцентом. Он быстро сел – и не сдержал стона, почувствовав, будто кто-то забил гвоздь ему в лоб. Григорий вытащил кинжал и с трудом поднялся на ноги.
Первым делом он подумал, что мужчины, на которых он напал – или, скорее, их целые дружки, – выследили его. Но когда ему удалось полностью очнуться, сообразил, что за деревянной стеной говорят не о нем. Он выловил одно слово, наклонился к стене и прижался ухом к дереву. Оно было прохладным, и Григорий стал слушать.
Словом было «бегство».
– Потому что это место обречено, вот почему, – вновь послышался голос. – Хочешь остаться и быть мертвым героем? Пожалуйста. Но все остальные капитаны согласны. Мы уходим, и уходим сейчас.
– Все венецианцы? А как же честь вашего города? – спросил другой голос.
– Нет, не все. Только наша флотилия из Черного моря, которую сюда загнали ветер и судьба. Большинство венецианцев остаются.
– Я думал, должны остаться все. Разве не так приказал Совет?
– Я мочусь в воду, которую пьет Совет! У них нет здесь полных трюмов шелков и специй, которые дома принесут каждому из нас целое состояние. Или ничего, если турки захватят город и возьмут все себе. А так оно и будет.
– Ну, не знаю. Я…
Должно быть, другой мужчина отошел, его голос стал слабее:
– Ну, Энрико, это как пожелаешь. Но в ближайшую пару дней греки поднимут свой бон поперек Золотого Рога, и мы застрянем тут навсегда. Все решено. Моя команда уже на борту «Ворона», и мы отплываем с утренним приливом. До него осталось недолго, на востоке уже светло. Я сошел на берег, только чтобы отыскать тебя и предложить выбор. Решай сам.
– Погоди!
Звук шагов утих вместе с низким голосом. Григорий вложил кинжал в ножны и сел, прислонившись спиной к стене. Так, значит, венецианцы бегут, подумал он. По крайней мере некоторые. Пока не подняли бон – тогда им останется только сражаться. Григорий опустил голову на руки. А он? Он, который вернулся в ненавистный город, забравший у него все, город, который он желал никогда больше не видеть? И что ему принесло это возвращение? Сын, в чью жизнь он не может вмешаться. Женщина, которую он когда-то любил и потерянная для него навсегда…
Причалы были неподалеку, и до Григория доносились команды. Негромкие, без крика, но резкие, торопливые. Он слышал, как весла уходят в воду, как от причалов отходят лодки, направляясь к судам, стоящим на рейде. Венецианские крысы бегут с тонущего судна. И кто может их винить? В конце концов, разве это их бой?
А разве его?
Григорий вскочил. В городе не осталось ничего нужного – кроме разве что его арбалета. Но он всегда сможет отыскать другой, в отличие от золота, ради которого он приехал и которое наверняка никогда не увидит. Хотя золото тоже найдется, когда он отыщет себе новый арбалет и войну для него. Любую войну, кроме этой…
Когда Григорий выходил в дверь, он обо что-то споткнулся. Предмет блеснул в слабом свете зари. Григорий нагнулся подобрать его – и ахнул, когда увидел, что держит в руках. Стрела. Болт для арбалета, который ему предстоит найти. Это было похоже на знак… и неподходящий предмет для дверного проема у причалов. Григорий поднес болт к глазам и увидел, что не все оперение на месте, но то, что есть, сделано из перьев цапли. Совсем странно. Такой же болт он вытащил из сумки Джона Гранта в Корчуле…
Он засунул болт в карман, наконечник обо что-то звякнул. Григорий порылся, достал монеты, бронзовый кастет – и свой костяной нос. Это напомнило ему о драке и бегстве со странным закутанным юношей. Был ли этот человек на самом деле? Куда он делся? Григорию захотелось поблагодарить его.
Он услышал у причалов новые голоса. Ждать своего благодетеля времени нет. На случай, если тот вернется, Григорий снова зашел внутрь и бросил на кучу джутовых мешков серебряный рагузанский либертин. Награда, если юноша вернется и найдет его.
Пока Григорий шел к причалам, он привязал на место искусственный нос, потом маску. Мужчины удерживали лодку у причала.
– Место еще для одного, – сказал он, подражая ненавистному произношению.
Один из мужчин поднял взгляд:
– Какое судно?
Как же капитан назвал его?
– «Ворон», – ответил Григорий.
– Они уже поднимают якорь, – сказал мужчина, кивнув на воду. – Но мы наверняка встретимся на Хиосе или Лесбосе. Там ты его и нагонишь.
