"Хорошо", — сказала она. — Оружие. Но все равно мы можем добраться до Уэллса уже сегодня".
"У меня здесь есть еще одно дело", — сказал Гарольд.
Под крышей амбара Мозеса Ричардсона было ужасно жарко. Струйки пота стекали по ее телу, когда они добрались до сеновала, а когда они взобрались по шаткой лесенке на крышу, струйки превратились в реку, от которой потемнела ее блузка.
"Ты думаешь, это необходимо, Гарольд?"
"Я не знаю". Он нес ведро белой краски и здоровую кисть. "Но амбар видно с шоссе № 1, а по нему могут проехать люди".
"Но ты ведь можешь упасть и сломать себе шею". От жары у нее разболелась голова, и Кока-Кола тошнотворно плескалась у нее в животе.
"Я не упаду", — сказал Гарольд нервно. Он взглянул на нее. "Фрэн, ты выглядишь больной".
"Это от жары", — пробормотала она.
"Ради Бога, спускайся вниз. Полежи под деревом. И посмотри на муху, которая бросит вызов смерти на отвесном десятиградусном скате крыши амбара Мозеса Ричардсона".
"Не шути. Я по-прежнему думаю, что это глупая и опасная затея".
"Возможно, но я буду чувствовать себя спокойнее, если сделаю это".
Она привстала на цыпочках и легко поцеловала его в губы. "Будь осторожен", — сказала она и быстро сбежала вниз, так что Кока-Кола заплескалась у нее в животе. Быстро, но не настолько, чтобы не успеть заметить, как в глазах у него появилось удивленное, счастливое выражение. Еще быстрее она спустилась с сеновала, так как чувствовала, что сейчас ее вырвет. Она-то знала, что дело в Кока-Коле, жаре и ребенке, но что подумает Гарольд, если услышит? Поэтому-то она и торопилась выбраться поскорее из амбара, чтобы он не услышал. И она успела. Как раз.
Гарольд спустился без четверти четыре. Теперь кожа его была ярко-красной, а руки забрызгались белой краской. Пока он работал, Фрэн дремала под вязом во дворе Ричардсона, в любой момент готовая проснуться, услышав треск дранок и отчаянный крик бедного толстого Гарольда, падающего с высоты девяноста футов навстречу жесткой земле. Но он так и не раздался — слава Богу, и теперь Гарольд стоял гордо перед ней — зеленые ноги, белые руки и красные плечи.
"Зачем ты принес назад краску?" — спросила она с любопытством.
"Я не хотел оставлять ее там. Это могло бы привести к самовозгоранию, и наша надпись пропала бы".
Вдвоем они посмотрели на крышу хлева. Свежая краска ярко сияла на фоне тускло-зеленой дранки:
УЕХАЛИ В СТОВИНГТОН, В ЦЕНТР ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧУМЫ
ПО ШОССЕ № 1 ДО УЭЛЛСА
ПО МЕСТНОМУ ШОССЕ № 95 ДО ПОРТЛЕНДА
ПО ШОССЕ № 302 ДО БАРРА
ПО МЕСТНОМУ ШОССЕ № 89 ДО СТОВИНГТОНА
ВЫЕХАЛИ ИЗ ОГАНКВИТА 2 ИЮЛЯ 1990 ГОДА
ГАРОЛЬД ЭМЕРИ ЛАУДЕР
ФРЭНСИС ГОЛДСМИТ
"Я не знал твоего второго имени", — сказал Гарольд извиняющимся тоном.
"Все в порядке", — сказала Фрэнни, по-прежнему глядя на надпись. Первая строчка была написана прямо под чердачным оконцем, а последняя — ее имя — прямо над дождевым желобом. "Как ты умудрился написать последнюю строчку?" — спросила она.
"Это было нетрудно", — сказал он застенчиво. — Пришлось немного поболтать ногами, вот и все".
"Ой, Гарольд. Ну почему ты не мог поставить только свою подпись?"
"Потому что мы с тобой в одной упряжке", — сказал он и посмотрел на нее с некоторым опасением. — Так ведь?"
"Конечно, да… до тех пор, пока ты не свернешь себе шею. Голоден?"
Он просиял. "Голоден, как медведь".
"Тогда пошли поедим. И я помажу твою обгорелую кожу детским кремом. Тебе надо надеть рубашку, Гарольд. Ты сегодня ночью не заснешь".
"Я буду спать крепко", — сказал он и улыбнулся ей. Фрэнни улыбнулась в ответ. На ужин они ели консервы и пили Кул-Эйд (на этот раз его делала Фрэнни и не забыла добавить сахар). Позже, когда начало темнеть, Гарольд пришел в дом Фрэнни, что-то таща под мышкой.
"Это принадлежало Эми", — сказал он. — Я нашел на чердаке. Думаю, мама и папа подарили ей эту штуку, когда она закончила восьмой класс. Я даже не знаю, работает ли она, но я захватил несколько батареек из магазина".
Это был переносной проигрыватель с пластмассовой крышкой, созданный специально для того, чтобы девочки-подростки тринадцати или четырнадцати лет брали его с собой на пляж или на пикник.
"Что ж", — сказала она. — Давай посмотрим, работает эта штука или нет".
Проигрыватель работал. Почти четыре часа сидели они на разных концах кушетки, а переносной проигрыватель стоял между ними на кофейном столике. С зачарованной и тихой грустью они слушали музыку мертвого мира, звучащую в летней ночи.
Поначалу звук не вызвал у Стью никакого недоумения. Обычная составляющая часть яркого летнего утра. Он только что миновал город Саут Райгейт, штат Нью-Хемпшир, и теперь дорога вела его по очаровательной местности, поросшей вязами, нависшими над дорогой и испещрившими асфальт движущимися солнечными бликами. Снова раздался этот звук — лай собаки, самая естественная вещь на свете.
