Есть какие-то вещи, которые просто нельзя делать. Есть какая-то граница тех прав, которые дает вам КЛЮЧ. Они обрекли его на ужасную смерть, хотя вполне могли выпустить его. Он не был бешеной собакой, готовой прикончить первого же встречного, чтобы о нем ни писали газеты. До встречи с Поуком он был способен разве что на мелкое хулиганство.
Он ненавидел, и ненависть приказывала ему бороться за жизнь. Какое-то время ему казалось, что ненависть и борьба за жизнь бессмысленны, так как все те, у кого был КЛЮЧ, умерли от гриппа. Он уже не мог им отомстить. Потом понемногу, по мере того, как рос его голод, он начал понимать, что
Ножка снова зацепилась за штанину Траска.
"Ну же", — прошептал Ллойд. "Давай. Иди сюда…"
Тело Траска медленно скользило по полу камеры. Ни один рыбак никогда не подсекал рыбу с такой осторожностью, с которой Ллойд тащил Траска. Вскоре его нога оказалась в пределах достягаемости Ллойда… если, конечно, Ллойд захочет ее достичь.
"У меня нет к тебе личной неприязни", — прошептал он Траску. Он дотронулся до его ноги. Он погладил ее. "Никакой личной неприязни. Я не собираюсь есть тебя, старина. Разве что мне придется это сделать".
Он не подозревал о том, что во рту у него выделилась обильная слюна.
В пепельном свете сумерек Ллойд расслышал какой-то звук, но сначала он был таким тихим и странным — позвякивание металла о металл — что он посчитал его плодом своего воображения.
Но потом раздался голос, и он подскочил на своей койке. Глаза на его истощенном лице широко раскрылись и заблестели. Голос плыл по коридорам административного крыла, потом по лестничным пролетам в коридоры, соединяющие помещения для свиданий с центральным отделением, где находился Ллойд, и наконец достигал ушей Ллойда:
Как ни странно, первой в голову Ллойда пришла следующая мысль:
В этот момент Ллойд очнулся. Он вскочил с койки, схватил ножку и принялся лупить ей по решетке камеры.
Голос, раздававшийся теперь значительно ближе, с лестницы, соединявшей административное крыло с камерами, прокомментировал: "Мы готовы тебя скушать, мы тебя так любим… ой-ой-ой… похоже, кто-то
Ллойд бросил на пол ножку от койки и схватился обеими руками за прутья решетки. Теперь он мог слышать шаги. Ему хотелось расплакаться от облегчения… в конце концов, он спасен… но в сердце у него вместо радости был страх, растущий ужас, заставивший его пожалеть о том, что он не промолчал. Промолчать? Господи! Что может быть хуже голода?
Мысль о голоде заставила его вспомнить о Траске. Траск раскинулся на спине, и одна из его ног торчала сквозь решетку камеры Ллойда. Область голени — ее самая
Разумеется, торопиться не было причин, потому что решетчатые ворота у входа в арестантское отделение были закрыты, а так как электричество вырублено, кнопка не сработает. Его освободителю придется вернуться и отыскать КЛЮЧ. Ему придется.
Ллойд вздрогнул, услышав, как заработал электромотор, приводящий в движение ворота.
Разобравшись с Траском, Ллойд вернулся к двери своей камеры. Услышав приближающиеся шаги, он невольно сделал два шага назад. Он бросил взгляд на пол коридора и увидел пару ковбойских остроносых ботинок с заостренными носами и сбитыми каблуками. Первая его мысль была о том, что у Поука были такие же ботинки.
Ботинки остановились напротив камеры.
Взгляд Ллойда медленно пополз вверх, скользя по потертым джинсам, кожаному ремню с медной пряжкой (на ней были выбиты различные астрологические знаки в паре концентрических кругов), джинсовой куртке с двумя большими пуговицами на нагрудных карманах — на одной было изображено улыбающееся лицо, на другой — труп свиньи и слова: КАК ВАМ НРАВИТСЯ СВИНИНА?
