От этого крика со всех спало оцепенение. Местоположение частей противнику известно. Поэтому, по тревоге, их надо покидать на максимальной скорости, пока не накрыли, и прихватив максимум из необходимого на войне. Предстояло выгнать технику, вывезти оружие, боеприпасы, продовольствие, документы. У нас для этого категорически не хватало личного состава. И даже если бы он был, то половина техники была просто неисправна.
Мы умудрились сделать все: неисправные машины цеплялись к исправным, в кузов загружалось подлежащее к вывозу в район сосредоточения имущество, инструменты и запчасти. Каждый солдат был буквально увешан "лишним оружием", и нес за плечами "сидор" с патронами. Особенно комично выглядел низкорослый Бухар...ов, которому в неразберихе достался, сверх штатного автомата, гранатомет и пулемет. В таком виде, с торчащим за плечами веером реактивных гранат, обмотанный пулеметной лентой в два слоя, и в каске, натянутой по глаза, он походил на гнома-милитариста, и идеально иллюстрировал тезис о "Воинственных азиатских ордах".
Офицеры, не отрываясь, рулили этим муравейником - никто даже домой не позвонил, хотя, в случае удара по части, офицерский городок, где жили их семьи, был обречен. Пожилой Начштаба проявил чудеса физической мощи, единолично вытащив и погрузив сейф с документами, который обычно таскали вчетвером. Комбат, стоя на капоте своего УАЗа, попеременно глядел то на часы, то на небо, и молчал, ибо чувствовал, что любые слова тут лишние.
Норматив по выдвижению по тревоге был перекрыт с серьезным запасом.
А наш наряд, под руководством старшины, остался охранять оставшееся от возможных мародеров и диверсантов. Еще некоторое время мы по инерции суетились, осматривали территорию на предмет забытых и забытого, устраивали наблюдательные и огневые точки, проверяли связь. Потом внезапно напряжение спало, и огромной, мощной волной всех накрыло Спокойствие.
Бусидо гласит: "Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит свой долг, твой щит превратится в стальной щит. Если ты не можешь проследить свой путь прямо, открытыми глазами, с умом, свободным от путаных мыслей, ты не избежишь ошибок."
В случае войны нам был, не извиняюсь, пиздец. Горстка солдат, охраняющих пустую часть, к которой уже, возможно, несется ядерная боеголовка, или падает на парашютах вражеский десант. Лично я очень надеялся, что это будет десант - обидно сдохнуть, так и не успев пострелять. В мой импровизированный форт на крыше казармы забрался Старшина.
- Не курил на позиции? - он подозрительно потянул носом, - Молодец. Давай я подежурю, а ты отползи - накурись и поссы, если надо.
Я радостно воспользовался столь любезным предложением. Вернувшись, застал Старшину, внимательно вглядывающимся вдаль.
- Летят?
- Не. Пока не летят... Скорей бы уже, а то хуже нет, чем ждать и догонять.
Из-за поворота выехала колонна гражданских машин. Около десятка "Жигулей" и "Уазиков" разной степени раздолбанности затормозило перед закрытыми воротами. Оттуда высыпала толпа мужиков в убитом камуфле.
- Че надо? - поинтересовался Старшина, высунувшись с ближайшего к КПП края крыши.
- Мы того... По телевизору видели... Народ говорит, войска подняли... Мы резервисты.
- Вам тогда на сборный пункт.
- Да ну их в качель. Решили сразу в часть.
- Тогда вы опоздали. Сильно.
- Черт! - мужики посовещались, - Вам тут подмога не нужна?
- Справимся...
- Тогда мы по колее поедем - попробуем догнать.
Мужики погрузились в машины и, развернувшись, поехали по лесной грунтовке за уходящей в леса частью.
- Вот что за люди? - Старшина растроганно смотрел им в след, - Сколько их по телевизору учили Родину ненавидеть - ничего не берет... Пойду, остальных проверю.
Следующие сутки прошли в бдении. Старшина бегал между постами, давая возможность отлить и перекурить, а мы смотрели по сторонам, и шепотом, чтобы не демаскировать позицию, материли нерасторопного вражину, ибо ожидание - это действительно неприятная штука. Потом примчался офицер из штаба, желающий лично убедиться, что часть действительно смогла выдвинуться по боевой тревоге. Старшина поводил его по пустым складам и ангарам, предложил чаю, и спросил, что же, в конце концов, творится? Офигевший офицер заверил, что все в порядке, война не началась, и всем дали отбой, после чего, убыл, поминутно оглядываясь, словно думая, что его дурачат, и все на самом деле прячутся за углом, ожидая, пока начальство уедет.
И так случилось, что этот страшный теракт стал для нашей части началом новой жизни. В следующий призыв нас укомплектовали личным составом до штатной численности, пришли молодые офицеры, начала сперва потихоньку, потом мощным потоком поступать новая техника, наладился вопрос с вещевым довольствием. А я теперь каждый раз, когда кто-то начинает прикладную фаллометрию и сравнивает наши шансы на победу с силой вероятного противника, вспоминаю об этом.
