Закрывая заднюю калитку того, что до сих пор было его домом, и запрягая мулов в телегу, отец знал, что сейчас заканчивается целый этап в его жизни. Глаза его повлажнели, а сердце гулко билось в его груди. В его доме сохранялся еще дух его супруги, и, если бы она была там, это могло бы служить каким-то утешением. Но выбора у него не было, а в ушах раздавался наш зов из леса.
Он знал, что Оганнес защитит нас, но какая-то тоска сжимала его сердце. Всего несколько недель назад он говорил о возможности уйти в плавание на «Эль-Сирга». Он понимал, что все это иллюзии, ведь военный конфликт уже был развязан, но он хотел приободрить семью. Сейчас все пропало. Этому не суждено осуществиться. Но, по крайней мере, можно будет сделать так, чтобы его трое детей жили более счастливо. Оганнес — умный, но стеснительный мальчик, Мари — милая и ласковая девочка, и я, Алик. Три таких разных личности, вся жизнь которых еще впереди. Он с готовностью отдаст свою жизнь за них.
Было совершенно ясно, что дела идут крайне плохо. Хуже некуда. Он должен воспользоваться этими первыми моментами неразберихи и спасти свою семью. Надежды на улучшение ситуации уже не оставалось. Последняя поездка в Константинополь отрыла ему глаза. Слова Вардгеса Серенгуляна буквально стучали молотом в его голове. В тот самый момент, как он услышал эти слова, он понял, что дни армян в Турции сочтены.
В пути они вдруг увидели каких-то всадников, поднимавшихся по склону. Они решили, что их преследуют. Отец спрыгнул с телеги, предупредив Ахмеда, чтобы тот продолжал движение, а сам спрятался в густых кустах на краю дороги. Несколько минут спустя всадники проскакали мимо в клубах пыли.
Это были не турки. Он узнал Асатура Азнавуряна и его братьев Дарона, Бадрига и Дзовасара. Асатур в свое время ухаживал за золовкой Асмик.
У семьи Азнавурян были крупные поместья на холмах Трапезунда. Стада его овец производили лучшую шерсть, продававшуюся в Турции.
Это были люди, привыкшие противостоять трудностям жизни, настоящие борцы, и он захотел узнать, что там происходит.
Когда он подошел к ним, Асатур и его братья спешились и обняли его. Они выразили ему соболезнование и сказали, что в последние часы дела идут из рук вон плохо.
Турки вошли в церковь Хагия София, убили священника и прихожан — армян, укрывавшихся внутри. Только мальчику-служке удалось спастись, потому что в тот момент, когда нагрянули крестьяне в сопровождении нескольких солдат, он находился в ризнице. Армяне подумали сначала, что солдаты будут защищать их, но потом в изумлении увидели, что военные, наоборот, были подстрекателями толпы.
Много домов в армянском квартале города были разграблены и подожжены. Армяне прятались в церквях, а турки старались поймать тех, кто не успевал добежать до церкви.
Братья Азнавурян были вне себя от гнева. Они понимали, что у них остается мало времени на то, чтобы сорганизоваться, но они уже успели предупредить армян, которые жили на их землях. Их было человек семьдесят, причем все разного возраста. Братья сказали им, что их жизнь в опасности. Эти люди были для них все равно, что члены их семей — они знали братьев с младенчества. Самые старые из крестьян даже присутствовали на их крестинах. Как можно было оставить их на произвол судьбы?
Тогда мой отец, не долго думая, предложил им уплыть на судне «Эль-Сирга» в ту же самую ночь. Он раскрыл перед ними свой план. Места должно хватить на всех. Хоть корабль не очень большой, поместятся все, даже те члены нашей семьи, которых должны были предупредить Айша и Ахмед.
Азнавур поблагодарил его со слезами на глазах. Потом они расстались, договорившись встретиться в полночь на набережной. Они обнялись, и каждый пошел своей дорогой.
Мой отец, очень взволнованный, обнял всех нас. Особенно Мари, у которой по-прежнему сильно болела нога. Ахмед достал несколько бутербродов и апельсины. Мне казалось, что я никогда еще не была так голодна. Даже Мари проглотила все за одну секунду.
Мой папа сказал, что нельзя терять ни минуты. Мы забрались на телегу, и Ахмед, хорошо знавший этот лес, повел мулов по потаенным тропам, проходившим по густым зарослям. Эти места были довольно пустынны, и мы, к счастью, не повстречали никого.
Я видела, что папа очень нервничает. Обо всем увиденном и услышанном он подробно рассказал Оганнесу, и я слышала его встревоженную речь. Он рассказал также о том, что могло происходить в других местах. Особенно в Константинополе и в городах Смирна или Ван, где процент проживавших армян был велик.
Он сказал, что Одесса могла быть неплохим местом на первое время. Дядя Мурадян нас примет с распростертыми объятиями. Он так принимал всех, даже тех, с кем не был связан семейными узами. А уж нас-то он примет как следует… А потом мы могли бы отправиться во Францию, где у нас есть родственники.
