Дорогой Дарон. Как видишь, я приготовил тебе сюрприз. У нас нет столько книг, сколько у тебя, но и у нас их много. Когда мы были в Нью-Йорке, я сначала отвез несколько коробок с книгами в университет. Это были книги и документы, необходимые для моего курса современной истории.
Может быть, это было мое упущение, но я смешал разные книги между собой. Кроме того, после смерти моего тестя Эжена Уорча нам прислали большое количество книг.
Всего два месяца назад мой сын Арам прислал мне пачку книг, переданных ему в университете. Среди них находился этот дневник.
Когда я прочел его, мне это показалось невероятным. Потрясающие отношения между Эженом Уорчем и Мари Нахудян. Я понял, что это сила судьбы. Судьба, которая выступает против всеобщего забвения, помогает тебе с того момента, как ты начал работать со своим «Армянским древом».
Так вот. Перед тобой страницы, которые заставят тебя поразмышлять. И, если до сих пор тебе еще неясно, настоящим героем этого рассказа, являешься ты.
Я думаю, что ты не должен отказываться от этого проекта. Я не смогу увидеть его завершения, но ты не должен сдаваться. И не выдумывай, что, мол, ты уже очень старый. Настоящая старость не имеет, не может иметь такую мечту, которую ты лелеешь.
Поэтому, осознав суть дела, я решил, что ты этого вполне заслуживаешь. Я хотел передать тебе это лично. Не получилось. Но ты знаешь, как я тебя ценю, и в моем лице ты имеешь друга. Обнимаю. Дадхад.
Это была обыкновенная тетрадь в черном коленкоровом переплете. Она была начата 22 ноября 1914 года и закончена 20 марта 1915 года. Я с нетерпением открыл ее в предвкушении того, что же мне уготовила судьба на этот раз.
Сегодня начинается моя карьера психиатра. Трибунал оппозиции потребовал, чтобы уровень психиатров был высоким. Это как раз хорошо для меня. В конце концов мне дали кафедру, которую в последние годы вел. Мне бы надо гордиться этим.
Но я боялся оказаться не на уровне. Слишком большая ответственность. Слишком много глаз обращены на меня, ожидая моего решения.
Луи Шестнадцатый создал этот госпиталь, приспособив под него бывшее здание фабрики пороха. Подписывая указ, он сказал, что эти стены должны служить народу.
Сегодня мне придется вернуть народу то, чему я научился.
Могу сказать, что установочная лекция, которую я прочитал врачам о болезнях нервной системы, прошла с успехом. Благодарности и комплименты, которые последовали после лекции, не прекращались. Даже сам министр здравоохранения подошел и поговорил со мной. Его интерес показался мне странным. Он сказал, что через несколько дней я услышу от него новости. Никак не могу понять, в чем дело.
Это правда, что меня пригласили прочитать несколько установочных лекций в Вене. Не знаю, смогу ли поехать туда. Документ, полученный от Красного Креста, открывает мне проезд туда, но у меня слишком много работы здесь, в Ла Сальпетриер, и я толком не решил еще, что делать. Если я действительно хочу чего-то добиться в неврологии, я должен там быть, несмотря на войну.
Я получил письмо от одного профессора из Вены. Зигмунд Фрейд напоминает в нем, что здесь, в Ла Сальпетриер, он слушал лекции самого Шарко. Он пишет, что до сих пор использует методы лечения истерии. Он настаивает на том, чтобы я использовал гипноз для лечения истерии, этот метод принес ему подлинное удовлетворение.
