Пятьдесят больших и малых битв, данных Наполеоном - лучшее доказательство его слов. В каждой из них великий полководец исходил только из реалий данного момента: из численности своих и чужих войск, их морального и физического состояния, из стратегических императивов и свойств местности. В ответ на слова Сен-Сира, который заметил в разговоре с Императором, что «"его манера» сражения заключается в атаке на центр неприятеля, Наполеон ответил, «что он не оказывает никакого предпочтения ни атаке на центр, ни атаке на крылья, что его главный принцип это атаковать врага с максимально возможными силами...» 20
Действительно, в сражении при Риволи молодой генерал Бонапарт дает оборонительный бой на центральной позиции, в сражении при Тальяменто атакует неприятеля простой фронтальной атакой, в битве при Пирамидах строит всю армию в огромные дивизионные каре для отражения атак конницы мамелюков. Наполеон атакует при Фридланде правым крылом без всякого намека на обход, неожиданно выдвигает массы гвардейской артиллерии при Вахау, а в бою под Сомо-Сьеррой бросает в головокружительную атаку героических польских кавалеристов на вражеские батареи, расположенные на горной дороге! Практически всякий раз он ошеломляет врага каким-нибудь новым внезапным маневром, руководствуясь лишь требованиями момента и своими полководческим чутьем и интуицией. «Начинаем повсюду и потом посмотрим» (on s'engage partout et on voit), - якобы как-то сказал Император, характеризуя свою манеру вести сражения. Эта фраза требует пояснения, потому что сказана она для людей, имевших командный опыт в эпоху Первой Империи. (Для русского издания мы должны также отметить, что это изречение Наполеона при переводе часто переиначивают до неузнаваемости. «Главное ввязаться в бой, а там посмотрим», - вот наиболее частый вариант искаженного перевода, превращающего довольно разумную тактическую рекомендацию в самоуверенное бахвальство.) «Начинаем повсюду и потом посмотрим» означает, что сражение более не мыслится, как это было, скажем, в середине XVIII в., в качестве единого акта, а состоит из нескольких фаз, первая из которых, как уже говорилось, - это бой, завязываемый на максимально широком фронте частью войск с целью истощения сил неприятеля и выявления слабых мест его боевого порядка.
«Что теперь обычно делают в большом сражении? - словно специально поясняя, писал Клаузевиц. - Спокойно размещают большие массы рядом и в затылок друг другу, в правильном порядке развертывают сравнительно небольшую часть целого и дают этой части истощаться в огневом бою, прерываемом время от времени и несколько подталкиваемом отдельными небольшими ударами, штыковыми атаками и кавалерийскими налетами. После того как выдвинутая часть войск постепенно истощит таким путем свой боевой пыл и от нее останется один перегар, ее отводят назад и заменяют другой»21.
Формула "начинаем повсюду и потом посмотрим» предполагает, что только в результате такой достаточно продолжительной фазы боя на истощение должно было приниматься решение о нанесении решительного удара. Однако, как мы уже показали, многие из наполеоновских сражений развивались исходя из плана принятого заранее, и следовательно, никак не вписываются в расхожую фразу. С другой стороны, не вызывает сомнения, что в ряде боев такого априорного плана вообще не существовало, а иногда он подвергался серьезным изменениям в соответствии с обстановкой.
Прежде чем поставить точку в краткой характеристике полководческого искусства Наполеона, необходимо коснуться еще одного вопроса - конечной катастрофы Великой Армии и Империи. Не перечеркивают ли поражение в России, Лейпциг и Ватерлоо все блестящие победы Императора, не доказывают ли они, что Блюхер, Кутузов, Шварценберг и Веллингтон стоят если не выше его по своим дарованиям, го, по крайней мере, на одном уровне?
Разумеется, в этой книге, посвященной армии, нет возможности подробно проанализировать все крупные события европейской истории этого периода, однако без их рассмотрения, хотя бы достаточно конспективного, от нет на поставленный вопрос дать невозможно.
