Слияние этих двух частей очень разного происхождения (Гвардии законодательного корпуса и Гвардии Директории, с одной стороны, и гидов Бонапарта - с другой), а также боевой опыт гидов в Египте, показывали, что отныне Гвардия приобретает иное предназначение, чем в предыдущую эпоху. Если при сменяющих друг друга революционных правительствах гвардейцы были лишь небольшой частью, выполнявшей, как уже отмечалось, прежде всего полицейские функции при государственных учреждениях, а в период Директории еще и служившей украшением благодаря своей нарядной форме официальных церемоний, то теперь Гвардия превращалась в отборную воинскую часть, главной задачей которой должна была стать охрана ставки главнокомандующего в ходе кампании, а также выполнение особых тактических задач на поле сражения. Разумеется, при этом не терялось и прежнее предназначение гвардейцев - обеспечение безопасности высших государственных учреждений и резиденции главы правительства, а также представительские функции.
В самом начале 1800 г. Гвардия Консулов состояла уже из:
■ двух батальонов пеших гренадер,
■ роты легкой пехоты,
■ двух эскадронов конных гренадер,
■ роты конных егерей,
■ артиллерийского подразделения.
Общая численность по штату - 2089 человек.
Как понятно из вышесказанного, пешими и конными гренадерами были бывшие гвардейцы эпохи Директории, а конными егерями и легкой пехотой - бывшие гиды Бонапарта. В течение короткого времени (с 21 октября 1799 по 16 апреля 1800 гг.)Консульской Гвардией командовал недавно ставший зятем Первого консула Мюрат, а затем его сменил на этом посту знаменитый дивизионный генерал Жан Ланн. Ланн стал вторым по счету и... последним командиром Гвардии. Бонапарт быстро осознал довольно простую истину: честолюбивый, отважный и к тому же популярный генерал во главе Гвардии может быть политически опасен. Тем более что Ланн очень скоро дал повод для размышлений в этом направлении... Вообще, быть другом и одновременно непосредственным подчиненным дело трудное, а когда речь идет о первых лицах государства - просто невозможное. Ясно, что достойный глава правительства не может позволить человеку, ранее бывшему его другом, фамильярничать с ним, тем более в обществе, и вовсе не обязательно по той причине, что он забыл о старой дружбе, а просто из уважения к другим людям, которым он просто не имеет права позволить ничего подобного. Не может первый человек страны и постоянно «прислушиваться» к советам друга - у него должна быть своя голова на плечах, и решения он обязан принимать, выслушав сотни советов, рекомендаций, переработав громадную информацию. Рано или поздно самое нормальное и достойное поведение главы государства должно привести к тому, что его подчиненный решит, что его забывают, им пренебрегают и что бывший друг, вознесшийся на вершины власти, стал «уже не тем» и т. д. Как неминуемое следствие - фрондерство подчиненного и соответствующая реакция начальника... Ну, а дальше логика событий может довести до самой трагической развязки... Мы привели это пространное рассуждение для того, чтобы показать, что в том, что произойдет между Жаном Ланном и Бонапартом, не было ничего особенного, из чего можно было бы делать далеко идущие выводы о деспотии. А произошло как раз то, о чем мы только что говорили. Ланн отказывался изменить свои манеры в отношении Первого консула. Он подчеркнуто фамильярничал с ним в самые неподходящие моменты, давал массу «дружеских советов» и т. п. Когда же он почувствовал холодность со стороны Бонапарта, у которого подобное поведение его подчиненного не вызвало бурного энтузиазма, Ланн стал рассматривать это как измену дружбе и открыто обсуждать с другими поведе - ние Первого консула. Он дошел до того, что стал чуть ли не заводилой в группе генералов, резко порицавших политику Бонапарта в отношении церкви и, в частности, заключение Конкордата. Молодой глава французского правительства проявил в данном случае твердость и прозорливость. Получив информацию (возможно от Бессьера) о беспорядке в финансовых делах Гвардии, он использовал этот проступок Ланна как удачный повод для смещения его с командного поста. В октябре 1801 г. Ланн должен был сложить полномочия командира гвардейского корпуса, а 14 ноября того же года он получил назначение послом в Лиссабон. Несмотря на возмущение, протесты и отчаяние Ланна, нельзя не сказать, что Первый консул поступил мудро. Он ликвидировал в зачатии возможный источник политических смут, а заодно спас то, что еще можно было спасти, в своих отношениях с Ланном.
С этого момента в Гвардии не будет другого главнокомандующего, кроме самого Наполеона Бонапарта; генералы, а впоследствии маршалы, получат в свое распоряжение лишь отдельные части элитного корпуса, но не весь корпус.
