Постоянная близость к Императору и высшему командованию порождала порой и совсем уж неожиданные ситуации. Вот какой эпизод описывает в своих мемуарах офицер Вислинского легиона: «С нашим полковником произошел трагикомичный случай, который показывает, какое своеобразное положение занимали в армии эти старые солдаты, положение, с которым приходилось считаться даже очень высокопоставленным офицерам.
Дело было на биваке, за два дня до битвы под Смоленском. Я был поблизости от нашего полковника по фамилии Хлузевич, который брился, стоя у входа в палатку. Рядом на столе стоял тазик, наполненный водой. Вдруг здоровый белый спаниель вбежал в палатку и стал бесцеремонно лакать воду из тазика. Ни я, ни полковник не успели и глазом моргнуть, как следом за ним в палатку влез гренадер Старой Гвардии, который, пробормотав в усы "Извините, господа", стал надевать ошейник на свою собаку. Собака же начала вырываться и перевернула тазик с водой, а надо сказать, дело происходило на биваке, где было много пыли, зато мало воды. "Видели ли Вы подобную наглость!" – воскликнул разъяренный полковник и, взяв гренадера за плечи, вытолкнул его из палатки, и тот, оторопев, исчез вместе со своей собакой...
Полковник и думать забыл об этом случае, когда вдруг, два часа спустя, мы увидели хозяина спаниеля в сопровождении офицера генерального штаба. Оба были в парадной форме. "Господин полковник, - сказал офицер, - Вы нанесли оскорбление почтенному человеку, которого уважает весь полк. Я пришел от имени маршала Бертье, чтобы уладить это щекотливое дело, в надежде, что Ваших извинений будет достаточно". "По правде говоря, я вспылил, - произнес полковник, - я сожалею об этом и, конечно, сказал бы то же самое этапу достойному человеку, если бы он не исчез так быстро. Я очень доволен, что Ваш визит избавил меня от трудной миссии искать его, чтобы сказать, что я очень сожалею о том, что я весьма грубо обошелся с ним". "Надеюсь, гренадер, Вы больше на меня не сердитесь", - добавил он, протягивая руку старому "ворчуну", который сердечно пожал ее, сказав, что он получил самое лучшее извинение в мире. Полковник же, который в душе был не особенно доволен подобными извинениями, сказал мне позже, что сделал это, чтобы не навлекать на полк ненужные последствия. Может быть, это повлияло бы и на его повышение, потому что дело шло о его возможном вступлении в Гвардию...»23
Совершенно очевидно, что, если бы владельцем бесцеремонного пса был не гвардеец, а рядовой полка, которым командовал Хлузевич, солдат, вероятно, был бы очень рад, если бы для него весь этот эпизод исчерпался пинком под зад...
Ясно, что армейские офицеры никак не могли испытывать нежности по отношению к корпусу с такими привилегиями, амбициями и влиянием.
Тем не менее не приходится сомневаться в том, что в первые годы существования Империи, пока Гвардия была относительно малочисленна и состояла в основ - ном только, из прошедших через тысячу опасностей ветеранов, эти противоречия не имели большого значения. Ее солдаты гордые, а порой и заносчивые, были, несомненно, достойными и отважными воинами, вызывавшими не только зависть, но и всеобщее уважение. Наконец, их было не так уж много в масштабах армии, и многие армейские солдаты и офицеры просто- напросто не пересекались с ними ни на биваке, ни на марше, ни на службе.
Однако уже с 1804 г. в Гвардии появляется новая составляющая, огромный численный рост которой начиная с 1809 г. во многом изменит сущность этого учреждения.
