Особенно же в бою при Ганау отличилась гвардейская артиллерия под командованием Друо. Своим метким огнем она нанесла тяжелые потери австро-баварцам и во многом способствовала победе (см. гл. IV, о Друо).
Гвардия проложила дорогу во Францию, но следом за отступающей армией Наполеона границы Империи перешел первый эшелон союзных армий: 250 000 солдат Блюхера и Шварценберга, а за ними подходили новые и новые соединения. На пути врага стояло менее 60 тыс. французских солдат. Силы были слишком неравными.
Новая кампания, кампания 1814 г. стала войной Императорской Гвардии. Не имея возможности в течение месяца воссоздать новую армию, Наполеон фактически будет пополнять только Гвардию. В результате сложится парадоксальная ситуация: в то время когда в линейных частях будет чудовищный некомплект, в Гвардии будут создаваться даже новые полки!* На главном направлении боевых действий гвардейцев было чуть ли не столько же, сколько солдат линейных войск. 25 января 1814 г., когда в Шалоне Император снова принял командование армией, под его началом было 71 012 человек солдат и офицеров, среди которых 26 433 человека (т. е. 37%) были гвардейцами. Согласно подробному расписанию Гвардии на 1 января 1814 г., хранящемуся в Архиве исторической службы французской армии в Венсенне, в рядах гвардейского корпуса было под ружьем 39 722 человека, а вместе с теми, кто находился в госпиталях и депо, - 51 375 человек75. Всего же по новому штату Гвардия должна была иметь в своих рядах 112 482 человека! И это притом, что армейские полки насчитывали по 100-300 человек, а то и менее того. В дивизии Рикара из корпуса Мармона примерно в то же время численность полков была следующей:
2-й легкий -112 человек,
4-й легкий - 136 человек,
6-й легкий - 197 человек,
50-й линейный - 190 человек,
169-й линейный - 99 человек и т. д.
* 11 января 1814 г. были созданы 14-й, 15-й, 16-й полки вольтижеров и тиральеров, а 21 января- 17-й, 18-й, и 19-й полки тех же родов оружия.
Казалось бы, все это похоже на абсурд. На самом деле, это был, быть может, один из немногих способов, с помощью которого Император мог попытаться поправить дело. Включая необученных мальчишек в ряды элитного корпуса, он надеялся, очевидно, что сами слова «Императорская Гвардия» помогут удержать их от дезертирства и послужат мощным моральным стимулом в бою.
В общем, так оно и было, хотя, конечно, подобный метод действий вряд ли можно назвать естественным и надежным: проистекал он из абсолютно экстремальных обстоятельств.
В результате, как уже было отмечено, вся война 1814 г. на главном направлении станет отчаянной борьбой Молодой Гвардии и горсти старых солдат, ведомых Императором против намного превосходящих по численности союзных армий.
Отступив после тяжелейшей битвы при Ла Ротьере, где 36 тыс. французов дрались против 122 тыс. союзников, Наполеон сумел использовать промах союзников, и когда армии Блюхера и Шварценберга разделились, чтобы было легче двигаться к Парижу, он обрушился со своим крошечным войском на армию старого прусского фельдмаршала, растянувшуюся на пути к столице. 10 февраля Наполеон одержал первую решительную победу в кампании Шампобер, 11 февраля - новый блистательный успех - Монмирайль, 12 февраля - опять победа - разбит прусский корпус Йорка под Шато-Тьерри, а через два дня Император громит самого Блюхера под Вошаном и Этожем...
Во время этой череды удивительных успехов Гвардия была на высоте. После победы под Монмирайлем Император в восторге не мог найти слов, чтобы охарактеризовать доблесть своих гвардейцев. Вот что он писал вечером после битвы в послании к Савари: «Моя конная и пешая Гвардии покрыли себя славой... То, что они совершили, словно сошло со страниц рыцарских романов, где закованные в броню герои на могучих конях дрались один против трехсот-четырех- сот врагов...»76 А королю Жозефу он сообщает: «Силезской армии больше не существует. Мы взяли все их пушки, обозы, тысячи пленных... Все это сделано только половиной моей Старой Гвардии, которая совершила больше того, что можно было ожидать от смертных... Моя пешая Гвардия, мои драгуны, мои конные гренадеры поистине творили чудеса»77.
Не стоит, конечно, искать документальной точности в этих словах Императора, особенно когда дело идет о потерях неприятеля. Но то, что в них совершенно искренне, - это неподдельное восхищение великого полководца подвигами гвардейцев, которыми были переполнены эти дни.
Под Монмирайлем четыре батальона Старой Гвардии вел в атаку лично маршал Ней. Спрыгнув с коня, он в пешем строю с обнаженной шпагой встал перед шеренгами бесстрашных воинов. Маршал приказал высыпать порох с ружейных полок- отныне гвардейцы не могли стрелять, а должны были драться штыками. Под ураганным огнем батальоны устремились в атаку и смели все, что встало у них на пути.
Рядом с полками ветеранов мчались во весь опор молодые кавалеристы Почетной Гвардии. «Ферма Марше и позиции неприятеля в мгновение ока были захлестнуты этой атакой, - рассказывает Сегюр. - Нет слов, чтобы достойно восславить отвагу этих людей»78.
