Батальоны Пеле и Гользио, дравшиеся в Плансенуа, вырвались из деревни примерно около 20.30 вечера. От них также оставалась лишь горсть солдат и офицеров. Уже в сгущающихся сумерках они встретились с отступающими солдатами Момпе и в свою очередь приняли под защиту спасенного Орла. О том, с каким самозабвением дрались все гвардейцы, говорит тот факт, что уже сразу после боя генерал Пеле мог вспомнить о том, что происходило вокруг него, разве что с помощью своих подчиненных. «Баррик (лейтенант 2-го полка) рассказал мне, - записал он в своем "Журнале", - что я поцеловал Орла с самым сильным излиянием чувств и, подняв шляпу, воскликнул: "Друзья, умрем все вокруг него, но не отдадим врагу!" Когда мы оказались в каком-то углублении, которое артиллерия почти не на - крывала своим огнем, я сказал: "Ставь здесь своего Орла, Мартен (так звали орлоносца)", - а затем крикнул: "Ко мне, гвардейские егеря! Собирайтесь вокруг своего Орла и своего генерала!" Я собрал немало людей и держался довольно хорошо. Скоро стало ничего не видно в четырех шагах. В этот момент нас кто-то окружил.
Я думал, что это французские уланы, так, по крайней мере, мне сказали, но это оказался неприятель, и мы бросились на него в штыки. Мы также стреляли из ружей, хорошо или плохо... я не знаю» 96.
Итак, приблизительно в половине десятого вечера все гвардейские батальоны, которые участвовали в атаке на плато Мон-Сен-Жан или составляли ее резерв, были разбиты, равным образом как и те, что сражались в Плансенуа. От них оставались лишь отдельные группы солдат, которые, спасая полковые святыни, отходили, а скорее, прорывались к Брюссельскому шоссе в направлении фермы Кайу.
В сомкнутом строю оставались лишь два батальона 1-го гренадерского полка генерала Пети и 1-й батальон 1-го егерского полка (командир батальона- Дюринг). Последний, как уже указывалось, с утра охранял главную квартиру и казну армии. Вокруг в ночи, при свете горящих вдали деревень, бежали тысячи людей, скакали кавалеристы, обрубив постромки, уносились на упряжных лошадях ездовые артиллерии. Со всех сторон доносились вопли, выстрелы, проклятья, призывы и команды, которых уже никто не слышал. Обезумевшую от паники толпу рубили вражеские кавалеристы. Где-то грохотали прусские пушки, которые без разбора палили по своим и по чужим.,
Наполеон с несколькими генералами был в этот момент в центре каре 1-го гренадерского. Пети вспоминал: «По приказу Императора я отдал распоряжение барабанщикам бить "гренадерский бой". Солдаты Гвардии из разбитых полков присоединялись к моему каре, и в скором времени их оказалось столь много, что в каре вместо трех шеренг стало шесть. Император приказал отходить, и мы проделали это в идеальном порядке, двигаясь с частыми остановками, иногда я отдавал команду "На месте... Шагом марш!" - и солдаты исполняли ее, как на учебном плацу. Затем оба наших каре объединились на дороге. Мы перестроились в колонну. Враг шел за нами по пятам, но не осмеливался атаковать» 97.
Примерно так же действовал и егерский батальон Дюринга, который отходил в столь же образцовом порядке: «Я построил батальон в колонну подивизионно, - писал Дюринг, - на взводных дистанциях. Офицеры и солдаты всех полков хотели встать в ряды, но я никого не принимал, потому что тогда было бы невозможно сохранить порядок. Однако потом я разрешил вставать в наш строй солдатам Старой Гвардии, и вскоре мои дивизионы стали насчитывать каждый человек по 300*»98.
* Изначальная численность дивизиона (1/4 батальона в строю) в 1-м егерском была 150 человек. Следовательно, батальон увеличился количественно примерно вдвое и достиг, очевидно, 1200 человек.
На поле, усыпанное тысячами трупов, опустилась ночная тьма. Одна из самых драматических страниц Наполеоновской эпохи была перевернута.
