Несмотря на последнее оптимистическое свидетельство, нужно отметить, что транспортировка раненых большей частью была сопряжена с огромными трудностями и часто становилась роковой для тяжело пострадавших солдат. Тем не менее и на этом мучения раненых не заканчивались, ибо самым суровым испытанием становились для них подчас госпитали. «Госпитали! - восклицает генерал Фуа. - Их ужас должен был бы заставить гуманизм пригвоздить к позорному столбу преступления честолюбия. Здесь благородные сердца уже не бьются в таком восторге от победы: наши лавры были орошены реками крови...»61
Действительно, почти все, кто воевал в эпоху Империи и оставил нам свои воспоминания, описывают госпитали в мрачных тонах. Один из таких рассказов принадлежит уже хорошо известному нам офицеру Вислинского легиона Брандту: «Меня отвезли в военный госпиталь, скорее похожий на притон разбойников, чем на место, где есть хоть какой-то шанс вылечиться. Госпиталь был расположен в грязном монастыре, принадлежавшем монахам, укрывшимся в Сарагосе. Эти монахи помогали, очевидно, наносить раны, от которых затем люди умирали в их логове. Здесь царствовал тиф, а все окрестности были наполнены миазмами трупов, оставшихся без погребения после сражения под Туделой. В первые дни, пока я еще был в сознании, лежа на кровати, я мог видеть детали "погребения" многих умерших больных. Их трупы, совершенно нагие, просто-напросто выбрасывали из окон, и они падали один на другой с глухим стуком, похожим на звук падающего мешка с зерном. Затем их грузили на телеги и отвозили к огромным канавам, выкопанным в сотне шагов от госпиталя. Испанцы, которые занимались этими работами, проделывали все это с дьявольским весельем. Они показывали мне пальцем на свежие могилы, намекая на то, что у них еще будет работа...»62 «Наши несчастные раненые умирали от голода и жажды, - вспоминает военный комиссар де Кергор о госпитале в Можайске в 1812 г. - Они были перевязаны сеном, так как не хватало ткани и корпии, и издавали душераздирающие крики. Первые дни они жили лишь тем зерном, которое они находили в соломе, служившей им подстилкой, и небольшим количеством муки, которое я смог для них раздобыть...»63
Но, пожалуй, еще более страшное зрелище являл собой госпиталь в Майнце, где в 1813 г. свирепствовал тиф. Ужасающая картина, которую военный врач, голландец, Керкове увидел там, осталась у него в памяти на всю жизнь: «...уже войдя во двор, я был потрясен теми гнилостными миазмами, которые исходили из этой клоаки. Я вошел внутрь и увидел лежащих вперемешку мертвых и живых, раненых и больных. Люди лежали прямо на полу, один на другом, без всякой подстилки, среди своих испражнений, были те, кто использовал в качестве лежанки трупы своих товарищей!.. В некоторых помещениях окна были закрыты, и воздух не циркулировал. В других не было ни стекол на окнах, ни дверей, и здесь царствовал лютый холод. Во всех палатах слышались только стоны и жалобные звуки, издаваемые несчастными, которые лежали здесь уже два, три, четыре дня без всякого пропитания и даже без глотка воды!..»64
«Его Величество был в дурном расположении духа, - вспоминает Перси о своей беседе с Наполеоном в Варшаве 22 декабря 1806 г. - Император возмущался жалкой организацией административной службы и дошел до того, что сказал, что мы стали самой варварской страной в Европе в отношении обеспечения госпиталей, что наша армия в этом смысле хуже всех остальных и что казаки лучше ухаживают за ранеными, чем мы...»65
