Существование «савата» по приговору товарищей подтверждается многими источниками, однако в ряде случаев подобный неуставной метод наказания инспирировался самим командованием, оставаясь все же как бы «инициативой снизу». Вот что маршал Даву, командующий 3-м корпусом Великой Армии (в 1807 году), приказал после битвы при Эйлау своему подчиненному дивизионному генералу Гюдену: «Я с прискорбием заметил, что многие солдаты уходили в тыл под предлогом увода раненых. Это злоупотребление может нанести серьезный ущерб армии, и оно должно быть наказано теми, кто рисковал своей жизнью. Нужно, чтобы храбрые солдаты сами наказали отставших и беглецов, которые не следовали их благородному примеру. В соответствие с этим я предписываю вам настоятельно предложить полковникам рекомендовать солдатам, чтобы они наказали “жирным” саватом всех тех, кто не участвовал в битве по неуважительной причине…»[692].
Журнал 3-го корпуса, составленный в кампанию 1806–1807 годов, подтверждает, что подобное наказание было применено в этом соединении после Эйлау почти что официально: «Два канонира прибыли только после битвы, и так как не смогли дать достойного объяснения своему отсутствию, их приговорили к “савату”, что и было исполнено в присутствии всего корпуса на могиле товарищей, павших на своем посту в ходе боя»[693].
Наконец в ряде случаев наказания могли приобретать совсем непривычные формы, что можно рассмотреть на примере трагикомичного случая, разбирательству которого посвящено несколько документов в архиве исторической службы французской армии.
В небольшом северо-итальянском городке Иврея, что неподалеку от Турина, каждый год в марте устраивается веселый карнавал, длящийся несколько дней. Традиция этих праздников уходит в далекое прошлое, а продолжается она и поныне. В марте 1810 года, как обычно, праздновался карнавал. Его отмечали не только местные жители, но и французские солдаты, располагавшиеся в городке (напомним, что в этот период времени Пьемонт и, естественно, Иврея были неотъемлемой частью Французской империи). Конные егеря 24-го полка сняли за свой счет даже целую таверну, где устроили угощение и танцы. Однако один из солдат так злоупотребил вином, что в разгар веселья вышел посреди зала, где танцевали и… испражнился прямо на пол!.. Возмущенные конные егеря наградили пьяного хорошими тумаками, а потом вышвырнули пинками вон…
На этом бы, наверное, и должна была кончиться эта маленькая история, но то ли постарались злые языки, то ли просто в маленьком городишке любое ничтожное происшествие становится предметом несоразмерных его значению пересудов, ясно только одно, что это «событие» приобрело почти что политическую окраску. По городу поползли слухи, что мол-де французские солдаты попытались сорвать народный праздник.
Тогда командир депо 24-го конно-егерского полка Дюфаи решил устроить примерное наказание дебоширу. Провинившегося вывели перед казармой, сняли мундир и, завязав руки за спиной, снова набросили ему на плечи мундир, но уже вывернутый наизнанку. Ему надели также фуражную шапку задом наперед, привязали сзади швабру, а спереди совок, и в таком виде под конвоем четверых солдат и бригадира провели по улицам города на место «преступления». Там провинившийся должен был просить прощения у хозяина таверны, и, как доносил рапорт одного из «доброжелателей», солдата заставили даже поцеловать пол в зале, где он совершил проступок, после чего еще целый час он стоял привязанный у дверей таверны, осыпаемый насмешками и издевками толпы зевак.
Теперь «дело» приобрело столь большую огласку, что неизвестный «доброжелатель» составил рапорт военному министру, где говорилось следующее: «…эти насмешки раздавались со стороны подонков городского населения… которые наслаждались видом солдата императора, выставляемого на поругание толпы своим командиром. Честные люди с негодованием смотрели на это действо и не знали, чему больше удивляться: варварству изобретателя сего наказания или его политической недальновидности, ведь все это происходило в крае, который весьма непросто ассимилировался среди земель Империи»[694].
Когда читаешь этот поклеп, сразу вспоминаются слова генерала Тьебо, который говорил: «…благодаря этой магической фразе, “солдаты Императора”, разного рода прохвосты приобретали в глазах слабых и нерешительных командиров нечто похожее на индульгенцию, прикрываясь которой, они порой совершали серьезные проступки»[695].
К счастью для майора Дюфаи, в ответ на запрос военного министра, начальники командира депо дали ему положительную характеристику, хотя один из них и не преминул вставить в нее на всякий случай фразу: «…я не очень хорошо знаю этого офицера…»[696]. Тем не менее дело на майора было закрыто.
