Армия жизни полностью

Да, обманули… Меня тоже обманули… Это шутка. При чем здесь милиция?! Это надо мной подшутили! Ясно вам — надо мной! Какой-то негодяй… И никакой я не писатель… Говорю, не писатель… Я — ветеринарный врач. Кошек лечу. (Швыряет трубку.) И даже то, что я пишу сейчас, ввиду обстоятельств, ведь за это я получаю настоящие деньги, а не фальшивые! А зачем они? Пропить — это пожалуйста, что нам стоит! Но я же не пью! Я раз в жизни выпил… На выпускном вечере!

Витан. А деньги не фальшивые, честное слово?

Поворотов. Что?

Витан. Вот за это я вас ценю. Это правильно! Молодец вы, что не связываетесь с преступным миром. Как веревочке не виться…

Поворотов. Какой, к черту, веревочке? Ты за кого меня принимаешь?!

Витан. Нет, это я к тому, что в оперетте девочки ножкой дрыг-дрыг…

Поворотов. Я к опереттам не имею никакого отношения.

Витан. Ну вот… Она топ ножкой, а вам рубль! Тон ножкой — два! И им хорошо, и вам приятно.

Поворотов (несколько ошарашенно). Почему мне должно быть приятно?

Витан. Не приятно?

Поворотов. Не приятно!

Витан. Не приятно?

Поворотов. Не приятно.

Витан. Приятно. Ну, сознайтесь, Валерий Дмитриевич, что приятно! Ну, сознавайтесь… Мы же здесь одни, никто не услышит.

Поворотов. Вот что… Витан… (Совершенно спокойно.) Ты извини, у меня по горло дел. Надо ручки прибивать и так далее.

Витан. А вот это вы зря. Зря вы на меня обиделись. Я же понимаю, если ты писатель, то что тебе обязательно в коммуналке жить, над борщом чахнуть? Не обязательно.

Поворотов, (подходит к двери, щелкает замком). Не обязательно.

Витан. Зря, Валерий Дмитриевич. А я вот помочь хотел. Ведь трудно человеку, не привычному к нашему миру, заниматься квартирными делами. Ведь ЖЭК не в небе — на земле. А плитка «шелкография» дается не по потребности, а по способности.

Поворотов (холодно). Благодарю.

Витан. Вы так еще ничего и не поняли?

Поворотов. Вот что…

Витан (в раздумье). Ну… Чем мне вам доказать, что я ангел, посланный вам с небес, как писал Константин Симонов в стихотворении «Жди меня, и я вернусь, только очень жди…»

Поворотов (холодно, щелкая замком). Симонов это не писал.

Витан. А… Взяло… То-то же… (Вдруг грустно.) Ничто человеческое вам не чуждо, и за это вы мне нравитесь. Ну ладно, так уж и быть. Скажу вам пароль.

Поворотов (открывая дверь). Прошу.

Витан. Я — от Федор Федоровича.

Поворотов (не слыша). Прошу.

Витан. Я говорю, что меня Федор Федорович прислал.

Поворотов (закрывая дверь). А… Нуда… Ну, конечно. Как же еще? Как же еще можно с нами? Только так! Ну… Прошу.

Темнота. Свет. Бульвар. Две скамейки. Между ними — доска объявлении. На первой скамейке сидят Дима и Миша. На второй скамейке сидит семнадцатилетняя девочка. Парни ошалело хохочут, потом замолкают, потому что Дима толкает в бок Мишу и показывает на Иру.

Миша. О, ши из герл!

Дима. Но это даже неважно. Современному человеку стыдно иметь предрассудки..

Миша. Ай эм сорри. (Ире). Эй, герл.

Ира не оглядывается.

Дима. А может, ты ее этим обижаешь? (Хохочет.)

Миша. Эй, вумен!

Дима (смеется). А этим ты обижаешь ее еще больше. И вообще неприлично разговаривать с женщиной, пусть даже она и девушка, на расстоянии. Сближает лишь непосредственное общение. Не так ли, френд?

Миша. О, йес.

Они встают и переходят на скамейку к Ире, садятся рядом с ней. Ира хочет встать и уйти.

Дима. Девушка, ну зачем же так? Разве мы страшные? Я или мой френд, он же приятель Майкл?

Миша. Май нейм из Майкл, ай лив ин Москоу.

Ира сидит. Не встает и смотрит в сторону.

Дима. Видите, его зовут Майкл, он живет в Москве, а я Дима. А вы боялись. Мы просто одинокие странники, грустные песчинки, занесенные на этот бульвар житейскими бурями. Ты согласен, Майкл, что мы занесены сюда бурями?

Миша. О, йес.

Ира смотрит в сторону.

Дима. Ну зачем же так? Жизнь — прекрасная штука только тогда, когда в ней прекрасно. Не так ли, Майкл?

Миша. Лете мэйк лав.

Дима. Правильно. Давайте любить друг друга, но не в том пошлом смысле слова, который, возможно, пришел вам сейчас в голову.

Миша прыскает при этих словах.

Тихо, Майкл! А в истинном, как завещал нам господь бог.

Миша. Кис ми квик!

Дима. Не обращайте внимания. Разве можно поцеловать такого человека?

Ира смотрит в сторону.

Миша. О, йес.

Дима. Видите, он согласен. Все последние годы жизни, а их уже семнадцать, надеюсь, вам столько же, он отличается поразительной скромностью, хотя сразу и не скажешь. Но я не о том. Надо любить цветы, деревья, травы… Поверьте мне. Опытному, поверьте, человеку, это — лучшая любовь в мире, как город, из которого выселены машины.

Миша. Лете гоу ту флэт.