Джармод подошел, окинув Маркуса своим бездонным взглядом. «Приемлемо, – произнес он. – Контроль слабел на отходе. Выносливость требует улучшения. Но… задача выполнена.» Он развернулся к своим "Молотам": «Очистить плато. Возвращаемся.»
Это было высшей похвалой. "Приемлемо" от Джармода значило "отлично".
Обратный путь Маркус проделал в полузабытьи, держась за седло. Тело ныло, эфирное источение жгло изнутри. Но в груди горел огонь иного рода. Он сделал это. Применил свою силу в бою. Спас людей. Он был не подопытным кроликом. Он был оружием Арнайр. Пусть необычным. Пусть сложным. Но – оружием.
Когда башни цитадели показались на горизонте, он почувствовал не столько облегчение, сколько новую тяжесть. Он доказал свою пользу. Теперь от него будут ждать большего. Элдин и Каэлан, узнав об успехе, станут опаснее. Джармод и Патриарх – требовательнее. А его тепло внутри, отозвавшееся на реальную боль и страх в ущелье, казалось, горело теперь ярче и… голоднее. Полевое испытание было пройдено. Но настоящая битва за контроль над своей силой и своей судьбой только набирала обороты. И следующим шагом будет отчет перед теми, кто послал его в ад, и встреча с теми, кто жаждал его падения.
Возвращение в цитадель было не триумфальным шествием, а изможденным бредом сквозь врата, захлопнувшиеся за последним «Молотом» с глухим, окончательным стуком. За спиной оставался пьянящий, страшный коктейль Ущелья Сломанного Копья – запах крови, вперемешку с гарью от сгоревших телег, едкой пылью развороченного взрывами камня и холодной свежестью горного ветра, несущего предвестие снега. Внутри же цитадели Арнайр царил вечный каменный холод, пропитанный запахом масла для доспехов, ладана из часовни и ледяной дисциплиной. Но сегодня привычная атмосфера вибрировала иным напряжением. Весть, как ядовитая змея, уже проползла по темным коридорам и узким служебным переходам. Взгляды – не праздное любопытство к «Достойному», а пристальный, безжалостный аудит – цеплялись за Маркуса: стражники на зубчатых стенах, замершие с копьями; слуги, прижавшиеся к стенам с корзинами белья; алхимики, спешащие в Башню Знаний с драгоценными склянками, прикрытыми бархатом. Все видели: Специальный Ресурс вернулся. Не сломленным. Не побежденным. С доказательством ценности, выкупленным потаенными резервами его тела и души.
«В Башню. Немедленно.» Голос Джармода, лишенный интонаций, как удар тупым клинком, разрезал воздух. Он уже спешился, его вороной жеребец, покрытый пеной и пылью, тяжело дышал, отведенный конюхом. Сам 4-й Великий старейшина не оглянулся, его фигура в бездонно-черном плаще растворилась в полумраке арки, ведущей в глубины цитадели. К Патриарху. К отчету, где Маркус был не героем, а переменной в уравнении эффективности, расходным материалом, показавшим неожиданную живучесть.
Хангр тяжело опустил ручищу, больше похожую на кузнечные клещи, на плечо Маркуса, едва не сбив с ног. «Держись, парень, – его голос, обычно громовой, сейчас звучал хрипло, как скрип несмазанных колес. – Первый бой… он всегда самый тяжелый. Отпечатывается на костях и в мозгу. Но и самый важный. Ты выстоял. Не дрогнул, когда дрожала земля и рвался эфир.» В пронзительно-голубых глазах старого воина, обычно таких же холодных, как скалы Солстиса, светилось нечто редкое – не просто одобрение, а гордость, смешанная с глубокой усталостью и тенью боли за потерянных людей. «Но расслабляться рано. Теперь знают. Знают, на что ты способен. Значит, ждут большего. И враги… – он бросил острый взгляд в сторону, где исчез Джармод, – станут изощреннее. Клыки точить уже начали, не сомневайся. Иди к Алдору. Твоя кровь гудит, как разъяренный рой шершней после того, как их улей тронули. И сосуды… чувствую, трещат по швам. Пусть даст свое зельице, иначе к утру от тебя останется тлеющий огарок да горстка пепла.» Он нежно, но неумолимо толкнул Маркуса в сторону устремленной в свинцовое небо Башни Знаний, а сам развернулся к своим «Молотам». Его голос, мгновенно обретя привычную громовую мощь, обрушился на сержанта, как обвал: «Отчет о потерях – на стол к Джармоду через час! Раненых – в лазарет, к старому Гуннару, пусть не спит! Оружие, доспехи – на смотр и починку немедленно! Каждую царапину описать! Шевелитесь, черти горные!»
