Маркус, покорный и обессиленный, кивнул. Путь до его башни-клетки в западном крыле превратился в кошмарное путешествие по лабиринту усталости. В узком переходе между Арсеналом и Казармами Легионеров он столкнулся с Келланом. Молодой оружейник, обычно погруженный в чертежи, нес стопку пергаментов, но резко остановился, чуть не рассыпав их. Его умные, всегда немного рассеянные глаза, за стеклами очков в стальной оправе, расширились от изумления.
«Маркус? Ты ли это? – прошептал он, оглядывая запачканную кровью и сажей униформу, бледное, осунувшееся лицо. – Говорят… говорят же правду? Что ты там, в том аду… держал целый купол? Из чистой стабильности? Под теми проклятыми кристаллами, что эфир в кисель превращают?» В его голосе звучало недоверие, граничащее с суеверным страхом, но и жгучий, ненасытный интерес инженера, услышавшего о невероятном, нарушающем все законы механизме.
Маркус попытался улыбнуться, но получилось лишь болезненное подергивание губ. «Повезло, – выдавил он хрипло, опираясь на холодную каменную стену. – Сила… сработала. И Хангр прикрыл.»
«Повезло?» – Келлан фыркнул, поправляя очки. Его взгляд внезапно стал острым, оценивающим. «Да тебя теперь Веландра Среброрез годами будет разбирать на винтики и шестеренки! Она уже, говорят, Джармоду проект нового исследовательского комплекса сует, чуть ли не подземный полигон с усиленными рунами, чтобы твою "гармонию" под нагрузкой испытывать! Повезло…» Он покачал головой, но в глазах горел нездоровый азарт. «Расскажешь потом? Как оно… изнутри? Как держалось? На что похоже давление?»
«Потом,» – пообещал Маркус, чувствуя, как земля уплывает из-под ног, и поплелся дальше, оставляя Келлана с его чертежами и новыми, тревожными мыслями.
Перед самым тяжелым, кованым дубовым дверьми своей башни, ведущими в узкую винтовую лестницу наверх, его путь преградила фигура. Веландра Среброрез. Она стояла, как изваяние, в своих серебристо-белых одеждах, которые казались сотканными из лунного света и инея. Ее ледяные глаза, цвета зимнего неба перед бураном, прожигали Маркуса насквозь, сканируя, оценивая, раздевая до молекулы.
«Джармод прислал предварительные телеметрические данные, – заговорила она без предисловий, ее голос был холоден и остр, как алмазное сверло. – Радиус устойчивой стабильности – пять шагов в эпицентре эфирного хаоса, вызванного кристаллами третьего порядка. Фактор подвижности – сохранение эффективности щита при отходе под огнем. Способность к автономной адаптации – гашение низкоуровневых эфирных атак без явного волевого усилия с твоей стороны. Побочный, но крайне значимый эффект – ускорение соматической регенерации у раненых в зоне покрытия. На порядок выше предварительных лабораторных моделей.» Она сделала шаг вперед. Воздух вокруг нее казался холоднее. «Твоя сила в полевых условиях проявила адаптивные свойства и реактивность на внешнюю угрозу, не зафиксированные в контролируемой среде. Она не просто поддерживала заданный ритм – она эволюционировала под давлением, находя резонансные точки в атакующем хаосе и усиливая собственную стабильность на этих частотах. Это…» – в ее глазах, обычно таких бесстрастных, вспыхнул азарт, жадный и пугающий, – «…феноменально.
Его комната в верхнем ярусе башни показалась не просто убежищем, а единственной точкой опоры в рушащемся мире. Он с трудом сбросил запачканную пылью, потом и чужой кровью униформу, словно сбрасывая с себя груз Ущелья. Умывание ледяной водой из каменной чаши было пыткой, но и очищением. Ужин – густая, наваристая похлебка с ячменем и вяленым мясом, грубый черный хлеб – стоял на столе, присланный безмолвным слугой. Он ел механически, не чувствуя вкуса, запивая еду остатками горьковатого отвара Алдора. Тело, подчиняясь зелью и нечеловеческой усталости, требовало сна, но сознание лихорадочно прокручивало кадры, как заевшую пластинку: искаженные болью лица, гул, содрогающий скалы, тревожную пульсацию купола под обстрелом, пустые глаза павшего «Молота», упавшего
