Он достал из тайника под каменной плитой у изголовья койки теплый камешек Лиры. Он все так же отдавал слабым, успокаивающим теплом, как маленькое эхо его собственной силы. Маркус сжал его в кулаке до боли, ища в этом крошечном кусочке сглаженного временем камня связь с другим временем, с тем Маркусом, который делился с Лирой страхами и надеждами, а не был «Специальным Ресурсом». Он попытался медитировать, найти свой якорь – тот самый глубокий, успокаивающий ритм в груди. Но угли внутри были слишком слабы и холодны, а воспоминания – слишком ярки и громки, заглушая все.
Сон бежал от него. Он ворочался на жесткой койке, грубая шерсть одеяла колола раздраженную кожу. Ветер завывал в узких бойницах башни, словно души погибших в Ущелье. И сквозь этот вой, из самых глубин цитадели, из недр святилища, куда не ступала нога простого воина, донесся знакомый, леденящий душу звук. Гул Камня Силы. Не того, что пробуждал детей, а Главного Камня, сердца и якоря клана Арнайр. Обычно его гул был ровным, фоновым, почти неощутимым вибрацией в камне под ногами. Сегодня он звучал… иначе. Глубже. Настойчивее. Пульсируя. И в этой пульсации, Маркусу показалось с полной ясностью, была нота, резонирующая с его собственным угасающим внутренним теплом. Не просто отзвук. Зов. Или… предостережение.
Маркус замер, вслушиваясь в каменную плоть цитадели. Гул Камня усиливался, заполняя тишину маленькой комнаты, вибрируя в его собственных костях, отзываясь странным эхом в тлеющих угольках его силы. Он взывал к чему-то глубинному, древнему, дремавшему в самых потаенных уголках его существа – к той самой «Крови Первых», о которой с трепетом и ужасом писал алхимик Орен. Это не было прямой угрозой. Это было… признанием родства. И суровым напоминанием: сила – не подарок. Это долг. И искушение.
Его уникальность была и клеймом, и пропуском в высшие сферы власти. Его щит спасал жизни, но каждое спасение делало его мишенью, ценным трофеем для врагов, предметом алчных вожделений для таких, как Веландра, и все более требовательным инструментом в руках Патриарха и Джармода. Элдин не простит публичного доказательства его значимости. Каэлан уже точил ядовитые стрелы слов, чтобы отравить мнение двора. Веландра видела в нем не человека, а уникальный феномен для разбора. Джармод оценивал его, как оценивают боевого пса – по результативности и управляемости. А Камень… Камень напоминал, что истинная битва только начиналась. Битва не за выживание, а за контроль. Контроль над своей силой, которая начинала проявлять собственную волю. Контроль над своей судьбой в изощренной паутине клановых интриг, где каждый шаг вперед требовал новой, более высокой платы – кровью, болью, частицей души.
Сжимая камешек Лиры, в котором теплилась лишь слабая искра их былой связи, Маркус закрыл глаза, пытаясь заглушить навязчивый зов Камня и отыскать в себе тот самый спасительный ритм – ритм стойкости, ритм скрытой силы, ритм непокоренной воли. Завтра будет новый день. Новые испытания под пристальными взглядами надзирателей. Новая плата за право дышать и быть собой. Он должен быть готов. Он будет готов. Потому что отступить, сломаться теперь – значит потерять не только хрупкие завоевания, но и себя. Маркус Арнайр больше не был тем перепуганным мальчишкой, который дрожал лишь перед Камнем Пробуждения. Теперь у него было что терять. И за что сражаться до последнего вздоха. Даже если сражаться придется в позолоченной клетке, под нескончаемым взглядом Черной Тени.
Прошла неделя после Ущелья Сломанного Копья. Неделя напряженных исследований под холодным взглядом Веландры, изматывающих тренировок с Хангром, восстанавливающих зелий Алдора и всепроникающего контроля Джармода. Маркус существовал в режиме "Специального Ресурса": ценное, но потенциально опасное имущество, требующее постоянного надзора. Его успех в поле не принес свободы, лишь сменил форму клетки на более позолоченную. Весть о его подвиге разнеслась, обрастая слухами и преувеличениями, превращая его в объект еще большего любопытства и скрытой зависти.
И вот, перед рассветом, когда серый свет едва пробивался в узкое окно его башни, пришел вызов. Не Джармод, не Хангр. К нему явился личный паж Патриарха – юноша в безупречном камзоле цвета воронова крыла с серебряным знаком Молота на груди. Его лицо было бесстрастным, голос – тихим и не терпящим возражений.
«Маркус Арнайр. Патриарх Сигурд требует вашего присутствия в Зале Черного Базальта. Немедленно.»
