Арнайр полностью

Эффект был мгновенным и ужасающим. Элдин вскрикнул – не мысленно, а реально, резко и пронзительно! Он отшатнулся, как от удара тока. Его эфирные клинки дрогнули, их свет погас на мгновение. По его безупречному лицу пробежала судорога. Из носа тонкой струйкой потекла алая кровь. Он поднес руку к лицу, глядя на кровь с немым ужасом, с отвращением, как к чему-то невероятно грязному. Его контроль был нарушен. Его лицо – его маска – было запятнано. Публично.

Тишина на Арене взорвалась. Гул толпы превратился в рев изумления. Элдин Вирр, непревзойденный мастер ментальных атак, отступил! И запятнал себя кровью!

Маркус поднялся с колена. Он стоял, шатаясь, дыхание хриплое. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, опустошенным. Его гармония была слабой, как тлеющий уголек. Но он стоял. И его глаза, полные боли, усталости, но и неукротимой воли, встретились с глазами Элдина. В них уже не было холодного расчета. Была чистая, бешеная ярость униженного хищника и… щемящий, животный страх. Страх перед потерей лица. Перед тем, что его видят не безупречным, а раненым. Уязвимым.

«Ты… ты посмел…» – Элдин вытер кровь тыльной стороной руки, его голос дрожал от ярости. Его эфирные клинки вспыхнули с новой силой, но теперь это был не холодный свет, а яростное, хаотическое пламя. Маска спала. Остался только зверь, загнанный в угол и готовый рвать клыками. Он медленно, как автомат, начал поднимать клинки для физической атаки. Его движения были резкими, лишенными прежней грации.

Маркус приготовился. Его физические силы были на исходе. Гармония – едва теплилась. Но он знал – первый раунд ментальной битвы он выиграл. Ценой невероятных усилий. Теперь Элдин, лишившись оружия разума, пойдет в лоб. В ярости. А в ярости – он совершит ошибку. Маркус сжал свои дрожащие руки в кулаки, нащупывая внутри остатки тепла своего «солнца». Битва была далека от завершения. Но он вырвался из бездны. И теперь знал – его якорь держит. Держит против любой тьмы. Арена замерла в ожидании кровавой развязки.

Тишина после ментального удара Маркуса была оглушительной. Рев толпы сменился гулким шоком, тысячью затаенных вдохов. Пятно алой крови на безупречном лице Элдина сияло, как клеймо. Его глаза, лишенные холодного расчета, метались между Маркусом, своей окровавленной рукой и трибунами. В них бушевала буря – ярость, унижение, панический страх быть увиденным раненым, несовершенным. Маска Принца Теней треснула, обнажив дрожащего, затравленного зверя.

«Ты… ты червь!» – его настоящий голос, не мысленный, а хриплый, сорванный, прозвучал над Ареной. Он вытер кровь о темную ткань комбинезона, оставив рваный мазок. «Ты посмел… ПОСМЕЛ ЗАПЯТНАТЬ МЕНЯ!» Эфирные клинки в его руках вспыхнули не холодным ядом, а хаотичным, белесым пламенем, коптящим воздух. Изящество исчезло. Осталась только слепая, разрушительная ярость. Он рванул вперед, не как дуэлянт, а как разъяренный бык, забыв о дистанции, о тактике, о всем, кроме желания растерзать.

Ярость – слепота. Ярость – слабость. Слова Вальтура, как холодная вода, окатили сознание Маркуса. Его собственное тело было измотано до предела – ноги дрожали, легкие горели, гармония внутри едва теплилась, как уголь под пеплом после страшного усилия. Но разум, отвоеванный у бездны, был ясен. Элдин терял контроль. Это был шанс. Последний.

Маркус не стал уворачиваться от первого бешеного удара. Он принял его. Его ослабленное поле – не купол, а тонкий, дрожащий слой стабильности прямо перед клинком – не блокировало, а отклонило лезвие. Эфирный клинок просвистел в сантиметре от его виска, опалив кожу жаром. Инерция бросила Элдина вперед. Он споткнулся, его равновесие, всегда безупречное, дрогнуло.

Слабак!

Маркус действовал не силой, а точностью и остатками дара. Он не бил кулаком – он сжал свое поле не перед Элдином, а под его ведущей ногой, в момент, когда та коснулась песка после неуклюжего шага. Не волну, а крошечный, упругий толчок стабильности.

Эффект был не сокрушительным, но унизительным. Элдин поскользнулся на ровном месте, как новичок. Он не упал, но вынужден был сделать широкий, нелепый шаг, чтобы удержаться, почти развернувшись спиной к Маркусу. Ропот пробежал по трибунам. Кто-то неуверенно засмеялся во Внешнем Круге. Этот смешок, как раскаленный клинок, вонзился в Элдина.

Он выпрямился, медленно поворачиваясь. Его лицо было нечеловеческим. Все черты исказились гримасой чистой, немыслимой ненависти. Кровь из носа текла свободно, смешиваясь со слюной на подбородке. «Я… СОТРУ… ТЕБЯ… В ПЫЛЬ!» – он завыл, не слова, а животный звук. Его клинки взметнулись, плетя не узор, а хаос – слепые, широкие взмахи, насыщенные дикой, неконтролируемой силой. Он забыл о защите, о стиле, о всем, кроме уничтожения.