Вот уж не думала, что однажды позвоню в эту дверь. Все детство я мечтала жить в этом домике. Он присутствовал на всех моих рисунках, в его сад меня часто уносило воображение. Отныне Пляжный Домик принадлежал Жерому и моей сестре, и я впервые собиралась переступить его порог.
Жюлю очень хотелось позвонить, я подняла его, и он сам нажал кнопку. О нашем приезде я никого не предупредила. Когда после посещения психотерапевта я вернулась в дом родителей, на меня тут же набросилась тишина. Стоит остаться одной, и она сразу тебя атакует.
– Полина! Эй, все сюда, да это же Полина приехала!
Пока зять открывал дверь, семейство сбежалось, чтобы собственными глазами увидеть это чудо. Брат бросился мне на шею, а остальные выстроились в очередь, чтобы обнять нас с сыном.
– Дорогая ты моя… – шепнула мне бабушка со стороны отца.
– Здравствуй, Нонна!
Нежные бабушкины щеки коснулись моих щек, а из ее рта, нашедшего местечко где-то возле моего уха, вырвался тихий короткий звук, который немедленно перенес меня в детство. Присутствие ее в Аркашоне было основной из причин, подтолкнувшей меня к отъезду. Пять лет назад, когда умер мой дед, она переехала к дочери в Страсбург. Я помогала ей собирать вещи, заодно упаковав и свои воспоминания, проводила в аэропорт, улыбаясь, попрощалась и смотрела, пока самолет не скрылся из виду, унося с собой кусочек моего сердца. Потом села в машину и проплакала три часа.
– Так ты передумала? – поинтересовался отец, увлекая меня в гостиную.
– Скажем так, мне удалось передвинуть отпуск. Я спросила у Бена, могу ли я взять с собой Жюля, он согласился, и вот мы здесь. Бен отгуляет свой отпуск в следующем месяце, это его устраивает.
– Ты останешься до конца июля? – спросила сестра.
– Если для нас найдется местечко…
– Только пусть никто не пытается отобрать у меня комнату! – Голос доносился откуда-то из сада – как же, я чуть про нее не забыла! Пройдя через огромную гостиную, обставленную белоснежной мебелью, я оказалась на обшитой деревом веранде, где не сразу ее разглядела. Сидя на стуле возле окна – подбородок гордо выпячен вперед, на голове строгий пучок – моя бабушка с материнской стороны подставляла мне щеку для поцелуя.
Согласно ее концепции, молодежь всегда должна была первой приветствовать старших, а приезжающие – здороваться первыми. Я была молода, да к тому же только что приехала, неужели она должна была бежать мне навстречу, выказывая восторг?
– Привет, как поживаешь, Голубка?
Когда я родилась, она стала бабушкой. Невозможно представить, чтобы я напоминала ей об этом каждый раз, когда к ней обращалась. Поэтому она настоятельно призвала маму запретить мне все эти «бабули», «бабушки» и прочие оскорбления. Если уж мне непременно требовалось для нее какое-то прозвище, то уж пускай это будет Голубка, ей подойдет. Когда однажды я попыталась выяснить, чем определялся выбор, она сказала, что Голубка звучит куда более изящно, чем ее настоящее имя – Марсель[31].
– Поживаю как нельзя лучше, – был ответ. – Если учесть, что я выбираюсь лишь раз в год из моего дома престарелых, то эта радость вполне объяснима.
Мама издала какой-то странный звук, похоже, она была в шоке:
– Послушай, мамочка, это же пансионат для пожилых людей, у тебя там отдельная квартира, ты полностью независима! Ты сама решила туда переехать после развода, потому что не могла оставаться дома!
– Я наивно полагала, что моя единственная дочь помешает мне совершить этот роковой шаг. Ну, что случилось, то случилось. А твой сынок, Полина, не хочет со мной поздороваться?
– Он поднялся наверх вместе с Сидни, сейчас я за ним схожу.
