Однако все происходило не совсем так. И когда через несколько лет я заговорила с ним об этом снова, оказалось, что отец помнил каждую деталь. Когда врач произнес зловещие слова, отец словно постарел на десять лет, а взгляд его погас, точно у глубокого старца. Мне же показалось, что железная рука сжала мне сердце, как листок бумаги. Доктор сказал «рак», а я услышала «смерть». Папа умрет. Я больше не увижу его, не услышу, не смогу больше думать о нем, не содрогаясь от боли. Он никогда не узнает своих внуков, хуже того, его внуки никогда ничего о нем не узнают. И поэтому теперь, когда я вижу их вместе, поглощенных общим делом или забавой, я отдаю себе отчет в том, что всем нам очень повезло.
Жюль крикнул так громко, что мог бы лопнуть пластиковый стаканчик:
– Краб! Мама, посмотри на краба!
И действительно, попавшаяся в сеть зеленая зверушка исполняла причудливый танец. Сын протянул руку, готовясь ее схватить, и я немедленно оттащила его назад, чтобы не допустить неприятности.
Отец осторожно взял краба, зажав ему клешни, и поднес его поближе к изумленным глазам моего сына. Он осторожно провел пальцем по панцирю и настоял, чтобы Милан сделал то же самое. Тот подчинился, а затем они вместе отпустили свою добычу, которой только того и требовалось, и краб принялся поспешно улепетывать бочком.
Я отошла на несколько шагов, чтобы сделать снимок. На контрольном дисплее отразилось то, что не могло вызвать никаких сомнений: в этот момент всем троим было ровно по четыре года.
Трое детей ловили крабов уже два часа. Я отыскала небольшой кусочек тени, на котором и уселась, но жара все-таки стояла смертная. Следующему, кто заговорил бы со мной о крабах, я была готова затолкать крабовые палочки в нос! Милан подошел ко мне.
– Как у тебя с сетью?
Вопрос немедленно был послан в мозг, который сообразил благодаря подсказке в виде телефона в руке Милана, что он говорит об интернете.
– Не знаю, я свой не взяла.
– Черт! Ну и скорость в этой дыре! Еле тащится, я даже не могу открыть свои снэпы![45]
Я воздержалась от вопроса, что такое «снэп», поскольку чувствовала себя безнадежно отсталой после своих танцевальных подвигов. Милан выглядел расстроенным, хотя обычно не проявлял никаких чувств. Я могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз я видела его смеющимся, и никогда не замечала, чтобы он плакал или выходил из себя.
Мать его погибла, когда мальчику было три года. Во время той аварии он тоже находился в машине. Отец его с головой ушел в работу, и однажды сестра рассказала мне, что малыш большую часть времени проводил у бабушки с дедушкой. Когда она встретила Жерома и они стали жить вместе, Милан переехал к ним. Тогда ему исполнилось девять лет. Я сразу же почувствовала симпатию к этому молчаливому и сдержанному подростку, возможно, потому, что он мне напомнил кое-кого, кто вот так же утратил радость жизни вместе с потерей матери.
– Что, проблема с 3G?[46] – спросила я, давая понять, что интересуюсь его делами.
– Да у меня уже давно 4G. «Девушка, которую вы ищете, в данный момент не доступна. Оставьте сообщение, она вам перезвонит, как только вы перестанете ее унижать», – прочитал он полученную эсэмэску.
– И это никак не может подождать? Ты просмотришь свои «скэты»[47] на пути домой, ведь правда?
– Мои снэпы. То есть видеосообщения. Я только что получил одно, крайне важное, и мне не удается его открыть. Это меня бесит.
– От кого?
– От Лу, одной девушки.
Я улыбнулась понимающе.
– Да так… девчонка, с которой я в прошлый раз познакомился на пляже. Ого! Загрузилось, кажется.
Он резко встал и поспешил удалиться, чтобы я ничего не услышала. Или чтобы не увидела, как он покраснел.
