Танцпол был набит до отказа. В последний раз я посещала клуб еще прыщавой девчонкой. А сейчас, после ресторана и пивного бара, где мы провели весь вечер в бурных обсуждениях, словно никогда и не расставались, Натали вбила себе в голову, что мы непременно должны обновить эмоции своих студенческих ночей. Мы с Жюли пытались ее отговорить, но на лице нашей подруги отразилось столько разочарования, что мы не устояли. И вот мы уже в клубе, на изношенных креслах, со стаканами в руках, а тем временем вокруг нас в пляске святого Витта сотрясались юные тела под песенки, о которых я не имела никакого понятия. Я себя чувствовала лет этак на сто десять.
– Потанцуем? – проорала Жюли, чтобы перекрыть чудовищный грохот музыки.
Я притворилась, что не услышала, словно под гипнозом, уставившись на собственные туфли. Натали вскочила с места и потянула меня за руку.
– Ну, давай же, давай, это моя любимая песня!
Мне стало досадно, что я не могла волевым усилием заставить себя тут же упасть в обморок. Поневоле мне пришлось сопровождать подруг с энтузиазмом водоросли, колышущейся в аквариуме.
Всего через несколько минут я поняла, что абсолютно разучилась танцевать. Я и раньше-то не особенно блистала в умении вихлять задом, но и не выделялась среди остальных, научившись нескольким несложным движениям у Нади, моей лицейской подружки, а потом отработала их, часами танцуя перед зеркалом. Теперь же, окруженная со всех сторон клонами Бейонсе и Джастина Тимберлейка, я казалась себе неповоротливой неваляшкой.
Зато Натали и Жюли отрывались по полной: задирали вверх руки, подпрыгивали, трясли волосами, будто вновь обрели свои двадцать лет. Но хватило их ровнехонько на семь минут и сорок шесть секунд.
– Я больше не могу! – первой сдалась Натали.
Жюли согласно кивнула. Она была красной, словно только что пересекла Альпы, прыгая на одной ножке.
Мы вернулись к нашим потертым креслам, стаканам и более-менее ровному дыханию. За соседним столиком разместилась компания из трех девиц и пятерых мужчин.
– Приятно все-таки видеть людей нашего возраста! – изрекла Натали. – Среди этого молодняка я чувствую себя старой шлюхой.
– К тому же среди них есть один очень даже ничего… – заметила Жюли, показывая на высокого брюнета в белой футболке. – Пожалуй, я охотно потанцевала бы с ним под «Шестьдесят девятый…»[40].
Натали сделала большие глаза.
– С тобой все в порядке? А как же Карим?
Жюли пожала плечами.
– Не хотела вам говорить, чтобы не портить настроение, но с ним все кончено. Мы пришли с ним посмотреть квартиру, которую собирались снять, и тут меня словно током ударило. Нет, я не готова начать с ним жить.
– Но ведь он был такой хороший! – с сожалением произнесла Натали.
– Он такой и есть, но уже не для меня! Мне гораздо лучше быть одной. Я пошла за выпивкой. Кто-нибудь еще что-нибудь хочет?
К двум часам ночи, несмотря на жуткие низкочастотные звуки, от которых содрогались мои мозги, я начала клевать носом. Девчонки вновь вернулись к танцам, но мое чувство собственного достоинства больше на это не осмелилось. Я уже почти погрузилась в объятия Морфея, как меня заставил вздрогнуть мужской голос.
– Привет!
Рядом со мной сидел тот брюнет в белой футболке и с улыбкой наблюдал за мной. Я быстро поднесла руку ко рту, чтобы убедиться, что не пустила слюну во сне, и ответила:
– Добрый вечер. Могу вам чем-нибудь помочь?
– Возможно. Не планируете ли вы потихоньку слинять отсюда?
Несмотря на сковавшую меня усталость, я тихонько хихикнула.
– Меня сюда затащила сестра со своими друзьями. Мне кажется, я предпочел бы принять участие в конференции по разведению улиток в Патагонии.
На этот раз я откровенно рассмеялась, а потом повернулась в сторону танцующих, делая знаки Жюли, чтобы она подошла и рассмотрела его вблизи. Но в этот момент подруга активно обменивалась своей ДНК с другим брюнетом.
– Меня зовут Максим, а тебя?
– Полина. Приятно познакомиться.
– Выпьешь что-нибудь?
Какое-то время я изучала свой пустой стакан.
– Хочу апельсиновый сок, если он и тебе по вкусу.
– Вау! Да ты рисковая, – сказал он, вставая, – настоящий панк!
К моменту его возвращения Жюли все еще занималась своим брюнетом, а Натали танцевала с таким остервенением, будто на карте стояла ее жизнь.
– Может, выйдем на улицу? – предложил он. – Я скоро совсем охрипну, если и дальше буду так кричать.
