– Четыре кило двести, надо же было их вытолкнуть! – вмешался Марк. – Пришлось тужиться изо всех сил, не так ли, милая?
Милая подтвердила с гордым видом.
– Мне казалось, у меня глаза вылезут из орбит. Кроме того, обезболивающее почти не подействовало, и я все чувствовала. Это было просто ужасно, я думала, что умру. Но знаете, оно того стоило!
И вдруг она громко расплакалась.
– Сама потом узнаешь, это – замечательно! – с искаженным от рыданий лицом заметила она.
Это выглядело очень убедительно.
Марк обнял жену за плечи и принялся поглаживать. Малышка закричала. Ты мне улыбнулся. Кажется, у меня было выражение лица человека, только что увидевшего перед собой смерть.
– Хотите что-нибудь выпить? – предложила Натали, с трудом поднимаясь, пока Марк занимался младенцем.
Я прошла за ней в кухню. Натали передвигалась так, словно к ней в трусы забрался ежик.
– Ну а ты как, не возникло желание? – прошептала она мне.
– После всего этого? Скорее уж появилось желание запереть свое чрево на замок.
Она схватила меня за обе руки.
– Уверяю тебя, Полина, когда они принесли мне дочь, приложили к моей груди и я посмотрела в ее глазки, я была готова умереть от счастья.
Наверняка все так и происходило; радость переполняла Натали и читалась в ее взгляде. Никогда еще я не видела свою подругу такой похорошевшей, несмотря на страдания.
Ты говорил мне о желании завести ребенка не один раз, но травмирующее воспоминание о появлении на свет моего брата породило во мне панический страх перед родами. Я готова была обзавестись детьми, я даже очень этого хотела, только при одном условии: чтобы мне прислали их по почте.
– Поверь, – продолжила она, – потом ты совершенно забываешь о боли. Остается лишь непередаваемая полнота ощущений, того, что ты прижимаешь к себе своего ребенка. Знаю, что и тебе этого хочется. Преодолей свои страхи, и ты не пожалеешь.
И она снова принялась плакать.
На обратном пути ты всю дорогу излагал мне аргументы, почему не следовало заводить ребенка. Он будет пачкать диван, прощай тогда долгое валяние в постели по выходным, к тому же он мог унаследовать нос моей матери, вообще нельзя заводить детей в этом прогнившем насквозь мире, к тому же придется переезжать в бо́льшую квартиру…
Я ничего не отвечала, прекрасно понимая, что тебе было легче сражаться с самим собой, чем услышать мой отказ.
