Чтобы расслабиться, некоторые люди отправляются в хаммам, другие занимаются спортом. Я – глажу.
На мой взгляд, нет ничего более успокаивающего, чем смотреть, как горячий утюг скользит по ткани и в мгновение ока преобразует ее, мятую и грубую, в нечто гладкое и нежное. Вот если бы когда-нибудь изобрели утюг для отглаживания жизни!
Когда я вошла в прачечную с корзиной, полной чистого белья, там уже находилась Голубка.
– Значит, и ты пользуешься утюгом?
– Похоже на то.
Всегда она в своем репертуаре, эта Марсель.
– Я зайду попозже.
– Подожди! Скоро я закончу. Выходит, руки у тебя растут из правильного места?
– Простите?
– У твоей матери они явно росли не оттуда, она никак не могла найти им применение. Если бы она не встретила Патрика, то заросла бы грязью и питалась бы исключительно заморозкой. Но если ты умеешь гладить, значит, она не все упустила.
Я по-прежнему молчала, шокированная ее резким высказыванием о собственной дочери. Голубка всегда оставалась частью нашей жизни. Мама – ее единственная дочь – старалась регулярно ее к нам приглашать или брала нас с собой, чтобы навестить бабушку в ее большом белом доме. Там нам приходилось сидеть на деревянных стульях, держать спину прямо, руки на коленях, и главное, говорить только тогда, когда она к нам обращалась. Всякие там нежные словечки были напрочь исключены из ее лексикона, зато она питала непритворный интерес к нашей учебе. При расставании она совала нам в руки по монетке и непременно об этом напоминала при следующей встрече. С нами она никогда не бывала ласковой, но мы за это на нее не сердились. Такая уж она, Голубка, мы с этим смирились и ни о чем другом не мечтали. Иногда мы посмеивались над ней, особенно когда Ромен так похоже ее изображал – с поджатыми губами и пронзительным взором. Мне никогда и в голову не приходило, что она способна неодобрительно отзываться о маме. Кроме, пожалуй, одного случая.
Как-то вечером – мне тогда было лет тринадцать – я случайно услышала разговор родителей. Мама плакала от слов Голубки: та сказала, что дочь появилась на свет в результате неосторожности и она вообще не хотела детей, тем более от такого мужчины. Мой отец тогда смотрел на маму, никак не реагируя.
Голубка остановила меня жестом и по своему обыкновению пристально на меня взглянула.
– Ты всегда была моей любимицей. Твоя сестра – слабачка, а брата вообще нельзя назвать мужчиной. Если кто на меня похож, так это ты.
Я еле удержалась от гримасы.
– Я похожа на тебя?
– Больше, чем ты думаешь. Я закончила, ты можешь занять мое место.
Она положила в корзину только что выглаженную жилетку и направилась к двери. Я посторонилась, чтобы ее пропустить, она посмотрела на мое белье и улыбнулась:
– Я точно такая же: тоже глажу и трусики, и наволочки.
