Аромат счастья сильнее в дождь полностью

– Тебе пора остановиться, правда. Я беременна и хочу полностью сосредоточиться на моей семье. Да, я уверена, что это ребенок Жерома. Прекрати, пожалуйста. Ты сильно все усложняешь. Нет, я этого никогда не говорила. Да, у меня были к тебе чувства. Но теперь все давно в прошлом. Камиль, пожалуйста, больше никогда не звони мне.

В коридоре на меня напал столбняк. Как бы я хотела никогда не слышать того, что только что услышала! Почему нельзя время от времени полностью стирать куски памяти? Кто он, этот Камиль?

Я и с места не сдвинулась, когда Эмма вышла из комнаты с телефоном в руке. Увидев меня, она насторожилась. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, выбирая, подобно животным, между прямым столкновением и ухаживанием. Затем она улыбнулась мне:

– Полагаю, нам нужно поговорить.

Мы предполагали, что вернемся домой с маленькой девочкой, а вернулись с пустыми руками. К счастью, Жюль был слишком мал, чтобы это понять.

Я закрыл дверь в детскую Амбры. Ты настояла, чтобы на ней оставалась табличка с ее именем.

Всю неделю ты провела в нашей супружеской постели. Словно поставила жизнь на паузу. Ты отказывалась есть, мыться, говорить, видеть людей, которые осмеливались продолжать жить. Мне пришлось взять на себя заботу о Жюле – кроме детского садика, он все время проводил только со мной. В отличие от тебя, мне было необходимо соприкасаться с жизнью. Я занимался спортом, встречался с людьми, таскался по магазинам. Делал все, чтобы доказать себе, что жизнь продолжалась.

Я часами сидел возле тебя, молча. Мне было страшно оттого, что столько боли могло сосредоточиться в таком маленьком помещении, и я опасался, что она и меня засосет окончательно. С каждым приходящим днем я старался делать хотя бы маленький, но шажок к выздоровлению. Ты же своим состоянием убивала целые три жизни.

Мне было очень плохо, но мне хотелось, очень хотелось выкарабкаться, перестать страдать.

Тебе было очень плохо. Просто очень плохо. И все.

– Я тебе все расскажу, а потом мы больше не будем об этом говорить. Никогда, ты меня поняла?

– Ты не обязана ничего рассказывать.

Сестра утащила меня в свою комнату и улеглась на постель, скрестив руки на животе.

– Знаю, что не обязана. Но мне кажется, я почувствую себя лучше, если выскажусь, будто бы побываю на исповеди.

Я, конечно, пришла в восторг от своей новой роли священника.

– В школе у Сидни есть подружка, это ее лучшая подружка, по имени Марго. В прошлом году однажды вечером она у нас переночевала. В ту неделю ее отец, Камиль, должен был остаться на ночное дежурство, он-то нам ее и привел. Жером тогда улетел в Майами. Пару минут мы с ним пообщались, ровно столько, чтобы он дал мне кое-какие рекомендации, а я его заверила, что с Марго все будет в порядке. И в то же время между нами словно пробежал ток. Да такой сильный, что он даже остался с нами поужинать…

Она немного помедлила, затем продолжила свой рассказ так, словно говорила сама с собой.

На следующей неделе Камиль ей перезвонил. Оказывается, он непрестанно думал о ней и захотел с ней встретиться. Она разыграла недоумение, но, что греха таить, с того вечера она и сама не в состоянии была думать ни о чем другом. Она сопротивлялась сначала: нет, она уж точно не из таких женщин. Она чувствовала себя безнадежно испорченной, даже когда тайком просматривала в каталоге «Редут» страницы с мужским нижним бельем, а тут такое!