И это хорошо, что Бенжамен взял опеку над сыном с тобой на равных, хорошо и то, что у вас нет других детей, но все это ты поймешь позже. Ты должна стать самым важным человеком для себя самой.
Меня ошеломила жестокость ее слов.
Я терпеливо подождала еще некоторое время, пока она не сказала, что я уже ей наскучила и могу уходить, а потом я ушла от бабушки, которая носила свои колкости с той же непринужденностью, с какой другие носят драгоценности.
Теперь все могли окончательно успокоиться: Голубка пребывала в прекрасном здравии.
Я опоздала на целые четыре минуты. Когда я потом расскажу это доктору Паскье, он меня поздравит. Тем не менее руки у меня вспотели и мне казалось, что весь земной шар ждет меня, чтобы продолжить вращаться.
Утром будильник прозвонил раньше обычного. Ведь сегодня был первый день начала занятий в детском саду. За время каникул Жюль успел войти в другой ритм жизни, и мне хотелось, чтобы он спокойно вышел из него, без всякой спешки. Со вчерашнего дня все было приготовлено и разложено по местам: новые ботиночки, форма, новенький ранец, с которым он, наверное, не расставался бы даже во сне, если бы я позволила, его карты, удостоверяющие личность, кружка для завтрака.
Но в момент ухода из дома все вдруг начало портиться. Жюль не хотел возвращаться в детский сад. Он вцепился в мою ногу, и по щекам его текли горькие слезы. Как бы ни пытались мы все – я, мама, мой отец и мой брат – его урезонивать, мой сынок отказывался идти в детский сад.
Тем временем минуты шли, и мое беспокойство росло с каждой из них, я уже прикидывала, а не связать ли мне его и в таком состоянии доставить воспитательнице? Но когда он, с дрожащим подбородком, сказал мне: «Я хочу остаться с тобой, остаться навсегда», я поняла, что он боялся. И то, что целый месяц перед этим он провел без меня, сыграло в этом не последнюю роль.
На то, чтобы во мне проросла подходящая идея, потребовалось несколько минут. Я сняла со своего запястья браслетик-«фенечку», который носила с лета. И одела его на руку Жюлю, обернув несколько раз и крепко-накрепко привязав.
– Так частичка мамы всегда будет с тобой. Сегодня вечером я тоже приду за тобой, и мы все вместе отправимся в парк, договорились?
– А круассан с шоколадной начинкой купишь?
Круассан послужил решающим аргументом, и вскоре мой бунтарь уже вытирал нос и слезы рукавом, который еще оставался чистым, и во всю прыть побежал к машине.
Когда мы подошли, Бен уже стоял перед воротами. Жюль поспешил к нему.
– Смотри, папа! Мама дала мне свой браслетик!
Он улыбнулся мне, я улыбнулась ему, и какое-то время мы решали, стоило ли нам поцеловаться. Затем все втроем мы направились к старшей группе садика.
Я часто говорила Жюлю, что, несмотря ни на что, мы всегда останемся семьей. В это утро, когда каждый из нас держал в руке ладошку Жюля, это было верно, как никогда.
Воссоединение с приятелями происходило постепенно, но в быстром темпе. Сначала ребята наблюдали друг за другом издалека, потом подходили ближе, а кончалось тем, что каждый тянул другого за рукав, уже приглашая поиграть вместе.
Жюль довольно небрежно ответил на наше прощание с ним.
– Как ты, все в порядке? – спросил Бен, когда мы пересекали двор.
