– Пока нет, сударыня, но мы знаем, кто он, и ищем его. Теперь это лишь вопрос времени. Скоро мы его возьмём.
– Но кто он? – подала голос Генриетта.
– Каторжник – барон де Виларден! Был приговорён к двадцати годам, но сумел бежать, да к тому же увёл с собой почти сотню таких же бандитов, как он сам. Большую часть мы уже, конечно, выловили и, добавив срок, отправили обратно на каторгу, ну а оставшихся перестреляем, наверно, вместе с их главарём, если сразу не сдадутся.
Вот это поворот! Неужели правда? Или Мари-Элен сумела свалить свои преступления на злейшего врага? Выходит, что за прошедшие месяцы случилось нечто чрезвычайное. Но как разговорить майора?.. Выручила Генриетта:
– Месье Фабри, простите мне мою возможную наивность, но вы говорите так уверенно, как будто задержали убийцу на месте преступления. Однако перед нашим отъездом в Фонтенбло всё обстояло совсем не так. Что же изменилось?
– Вы недалеки от истины, ваша светлость, – расцвёл от её внимания Фабри, – мы почти что взяли негодяя над трупом. Де Виларден выпрыгнул в окно, когда мои люди появились на месте преступления. Они слышали стук ломаемых ставней. К сожалению, рядом с домом проходит оживлённая улица, и преступник успел скрыться. Но теперь он уже не отвертится – его подвела склонность к театральным эффектам. Всё та же полураспустившаяся белая роза, оставленная на трупе. Если бы он этого не делал, мы бы не связали все три убийства. Он сам себя выдал…
Вот и прозвучало главное. Значит, есть третья жертва! Если это Мари-Элен убирает своих врагов, тогда, по логике вещей, убитым должен быть де Ментон. Но если убийцей с самого начала был барон, кто же тогда похититель?
Гордый собой майор Фабри раскрыл наконец карты:
– Нам очень помогла графиня де Гренвиль: мы получили сообщение, что её близкий друг – виконт – пропал, а накануне тот жаловался на угрозы каторжника. Его имени дама не знала, но, когда ей описали внешность барона де Вилардена, она подтвердила, что такой человек появлялся в её доме и предлагал ей и виконту услуги своего банка. Она назвала нам фамилию этого банкира – Роган. Мы провели обыск в особняке, который тот снимал, и обнаружили множество документов, связанных с именем барона де Вилардена.
Орлову не порадовало даже то, что на сей раз она оказалась на удивление сообразительной. Мари-Элен выглядела беспощадным монстром. Вокруг неё один за другим появлялись трупы, а ведь эта женщина не походила на убийцу. Так, обычная красавица. Тщеславие – наверное, но только не беспощадность. Холодные и бессердечные люди так не теряются от неудобных вопросов, как это случилось с Мари-Элен в разговоре с бароном. Что-то ускользало от внимания Агаты Андреевны, никак не хотело связываться в один узел. Неужели все-таки де Виларден? Но ему-то зачем похищать бедняжку Луизу? Надо разбираться…
– Дорогой майор, я восхищена вашими успехами, – обратилась Орлова к префекту, с обожанием взиравшему на Генриетту. – Но вы уж простите, я так и не смогла понять, откуда вам стало известно описание внешности каторжника, если ваши жандармы не смогли его поймать?
– Всё очень просто, – снисходительно отозвался Фабри. – Мои подчинённые видели убегающего человека: высокий, волосы с проседью. Точно такого же нам подробно описала служанка, живущая в сторожке при входе в дом убитого. Преступник имел глупость остановиться и поговорить ней. Она, конечно, бестолкова до тупости. Но внешность убийцы запомнила хорошо.
– Тогда почему вы сочли её бестолковой? – удивилась Орлова.
– Да она так толком и не вспомнила, о чём с ней разговаривал преступник. Заладила только, что тот спрашивал её про молоденькую родственницу, жившую некоторое время назад в доме. Понятно, что мужчина мог заинтересоваться хорошенькой служанкой. Но пришёл-то он в этот дом совсем за другим – на встречу с де Ментоном. А эта Клод никак не могла припомнить, что преступник спрашивал о виконте.
Генриетта побледнела так явно, что Орлова поняла: их поход к майору Фабри закончен – девушку надо уводить!
– Зачем я нужна этому каторжнику? – спросила Генриетта, как только за ними закрылись двери префектуры.
Что можно на это ответить? Только то, что лежало на поверхности – стареющий мужчина увлёкся красивой девушкой. Орлова так и сказала. Генриетта в ответ промолчала и с тех пор вообще стала немногословной. Столь же односложно она отвечала на вопросы и за ужином, а потом спряталась за фортепьяно и сидела там, не поднимая глаз, тихонько наигрывая какие-то мелодии. Девушка казалась такой печальной, но Агата Андреевна, к своему удивлению, заметила, что это Генриетте идёт. Исчезла прежняя твёрдость взгляда, зато проступило выражение нежной беспомощности.
«Однако! Надо же, как шутит жизнь, – задумалась Орлова, – оказывается, чтобы превратить красавицу в прелестную женщину надо её сильно расстроить».
Впрочем, новый облик юной герцогини оценила не только фрейлина. Черкасский тоже кидал жадные взгляды в сторону фортепьяно, но подойти к девушке так и не решился. Он сидел у камина рядом с Орловой и чинно обсуждал договор Священного союза.
