- Но почему ты был так уверен, что у тебя получится его спровоцировать? – Не унимался дядюшка. Да, план был замечательный, это он признавал. Но и чувствовал, что где-то в расчеты закралась явная ошибка. Причем, к привидению давно почившей герцогини Шарлотты это не имело никакого отношения. – И как ты вообще собирался после этого остаться в живых?
- Не только у Вильгельма медикус умеет делать амулеты, - проворчал Арнольд. – А дураков – не жалко. Все равно пришлось бы избавляться от лишних свидетелей.
- Да-а… - задумчиво протянул вельможа, мысленно обзывая себя последними словами.
Да, он чуял магию. Любые его проявления. Как же он не додумался проверить если не покои (туда еще попробуй прорвись), но хоть приемную Вильгельма-Августа на наличие неопознанной магии. Как должна выглядеть и чувствоваться старинная родовая магия вельможа не знал. Но в том, что вокруг герцога происходит что-то необычное, он готов был поручиться.
Мысль о том, что роль привидения сыграла какая-нибудь очередная любовница Его Светлости, вельможа отмел почти сразу. Во-первых, где тогда был сам Вильгельм? Почему ни словом, ни полусловом не обмолвился о самоуправстве родственника, вломившегося посреди ночи к нему в спальню. Во-вторых, судя по описаниям, ни одна придворная дама не одела бы по доброй воле похожее на саван одеяние. И дело даже не в суевериях, попробуй соблазни искушенного мужчину, когда на тебя намотано несколько штук плотной ткани.
И, в-третьих, Кольцо герцогини. Легендарное Кольцо герцогини, которое ясно видели трое свидетелей. Это украшение передавалось в роду герцога уже несколько поколений, причем, не обязательно по старшинству. Чертова железка плевала на иерархию и все наследственные права, само каким-то образом выбирая себе хозяина или хозяйку.
Иногда таким образом всплывали очень интересные вещи, например, старые грешки кого-нибудь из герцогов. После подобных конфузов герцогиням оставалось только молча стерпеть, когда муж признавал очередного бастарда. Нарушать волю родового артефакта не решался никто.
Вельможа вздохнул, вспоминая, ему в свое время тоже доводилось примерить знаменитое колечко. Придись оно впору, это существенно упростило бы борьбу за власть, особенно, учитывая бесплодный брак Вильгельма-Августа. Но, увы, тонкий золотой ободок упорно отказывался налезать даже на мизинец. При том, что дорогой внучатый племянник, или кем-там Вильгельм ему приходился, тоже не выглядел хрупким задохликом. Но именно ему перстень пришелся по руке, словно мало было ему привилегий, данных от рождения.
В последний раз в столице Зигфрид фон Фехельде бывал давно. Наверное, еще до того, как унаследовал поместье от бездетного племянника. И нельзя сказать, чтобы так уж рвался сюда, в отличие от супруги. Несмотря на выросший достаток, столичная жизнь все еще казалась ему неприлично дорогой. И постоянно платить серебром за то, что в городке можно купить за пару медяков (а в поместье – так и вовсе получить в счет оброка) не собирался.
Но, будучи теперь владетельным рыцарем, он вместе с поместьем унаследовал и обязанности. И теперь, когда весь честной люд праздновал Новолетье, пришла пока показаться герцогу на глаза. Рыцарь Зигфрид (в столичном гарнизоне его уже успели окрестить «старый рыцарь Зигфрид», в память о безвременно погибшем племяннике) надеялся, что поданное прошение дошло вовремя и обратно он вернется уже фрайгерром. Не для себя, он сам не видел в этом титуле ничего, кроме лишних хлопот и расходов, но для детей. Им - жить.
Утром, перед тем, как отправиться на назначенную аудиенцию, рыцарь свернул к небольшому храму, расположенному на стыке предзамковых – рыцарских – улиц и одного из гильдейских кварталов. В пустом по раннему времени помещении его встретил старенький храмовник, подслеповато щурящийся напротив широко распахнутой двери.
- Доброго утра, э-э… господин рыцарь! – Запнулся он на миг, быстро оценивая незнакомца, дабы ненароком не оскорбить неучтивым обращением кого-то из вельмож.
- Доброго, достопочтенный, - С должным почтением приветствовал рыцарь. – Хочу сделать пожертвование на поминовение.
- Кого поминать будем? – Участливо спросил храмовник, деловито пряча в складках грубой робы протянутый рыцарем кошелек.
- Родственницу. – Коротко ответил рыцарь Зигфрид. – Умерла при родах прошлым летом. Вместе с дитем. Лоттой звали.
- Ох-ох, господин рыцарь… - сочувственно покивал храмовник, шаркающей походкой направляясь к алтарю. – На все воля Творцова. Я помолюсь…
- Помолитесь, достопочтенный, - кивнул рыцарь и не оборачиваясь пошел в сторону выхода.
Сейчас, когда он переложил этот груз со своих плеч на Храм, стало спокойнее. А до этого его то и дело одолевали сомнения, что задуманное удастся. Словно где-то, глубоко внутри жила неуверенность в том, что свалившиеся на его семью блага принадлежат им по праву.