- Что, простите? – Вопрос прозвучал настолько буднично, что Лотта даже отвлеклась от мыслей, занимавших ее весь вечер. Цвет глаз у будущей дочки? Он серьезно? Это действительно все, что Августа сейчас интересует?
- Я говорю, был бы рад, если бы у нашей дочки были твои глаза, - терпеливо повторил герцог, ненавязчиво подсаживаясь поближе. Пусть уж лучше смотрит на него, словно на сумасшедшего, чем дрожит от страхов.
- У дочки?
- Или у сына. Ну же, Лотти, не плачь. Неужели новость тебя настолько огорчила?
- Э-э…
Вопрос заставил Лотту задуматься. Сегодня был непростой день. Одна только встреча с Бентом чего стоила! И, в придачу, новость о ребенке.
Магистр был предельно тактичен, но ясно дал понять, что ее с герцогом не может связывать ничего, кроме удобства и взаимной пользы. Сейчас же, глядя в счастливые глаза Августа, Лотта думала, что это, наверное, тоже немало.
Некоторое время Лотта и Август сидели, обнявшись. Потом он встал, бережно поцеловал ее в щеку и начал собираться.
- Вы куда? - Встревожилась Лотта.
- Домой. Магистр сказал, тебя надо пока поберечь. Хотя бы, первое время.
- А вы?
- А что -я? - Вильгельм-Август не стал делать вид, что не понимает, и пояснил. – Жил же я как-то раньше. Опять же, мой огонь пока что вполне стабилен, спасибо тебе. Некоторое время продержусь.
- А потом опять начнете простыни жечь? – Не сдержала Лотта улыбки.
- Да. – Герцог тоже улыбнулся, вспоминая их первую встречу. – Но, я сейчас открою тебе страшный секрет. – Он склонился к Лотте. Делая «страшные» глаза.
- Какой? – Повелась она на подначку.
- Я – сказочно богат. И моя казна позволяет мне жечь простыни хоть каждый день, будь на то моя герцогская воля.
Вильгельм-Август подмигнул Лотте и собрался уже уходить. Остановился в дверях, словно что-то вспомнил, и бросил небрежно: «Да, кстати, не бойся ходить по улицам. Твоему родственнику уже доходчиво объяснили, что он обознался. Если надо, объяснят и остальным».
Осознав услышанное, Лотта бросилась к двери, но герцог уже ушел. Было слышно, как он сбегает по лестнице вниз, насвистывая. «Как мальчишка, честное слово!». – развела руками Лотта, чувствуя, как на нее вдруг наваливается страшная усталость. Дойдя до постели, она едва вспомнила, что надо же еще задуть свечу.
Уснула Лотта, едва коснувшись щекой подушки. На этот раз, на удивление спокойно. Вопреки опасениям. Кошмары из прошлого не вернулись. Словно кто-то благой и могучий взял над ней покровительство.
А вот Вильгельм-Август, в отличие от Лотты, в эту ночь почти не сомкнул глаз. Из головы не шел разговор с женой. То, к чему он столько лет стремился, казалось, было так близко, стоит только руку протянуть. И, вместе с тем, так далеко, попробуй достань.
Так и этак перетасовывая расклады сил, он то и дело возвращался к мысли, что Анна была права. Значит, действовать надо наверняка, посвящая в историю как можно меньшее количество людей. Вот только Лотту было жаль. Как-то так получилось, что за последние месяцы она стала для него больше, чем просто живым артефактом.
Сложно сказать, сыграла ли роль благодарность, или же он чувствовал перед ней вину за ее предысторию (как ни крути, но это его рыцари, в его государстве так обошлись с невиновной вдовой). Других причин для подобной сентиментальности Вильгельм-Август не видел, или видеть не хотел. В любом случае, причинять женщине лишнюю боль не хотелось.
Провертевшись почти всю ночь, он, в итоге, успокоил свою совесть тем, что ничего не будет делать без согласия Лотты. А она… Ну, должна же она, в итоге, понимать, что быть сыном и наследником сильного герцога – это совсем не то, что быть сыном безземельного дворянина. Это, если родится сын. А если девочка… С девочкой было бы еще проще.
Дочку можно удачно сговорить за наследника будущего герцога Байернского. И тогда брат Анны уже сам будет хранить наследство любимого внука. Или еще за кого-то, не менее мощного. А если Лотта не захочет отдавать ребенка, не беда. Любой владетельный рыцарь сочтет за благо жениться на крестнице Его Светлости. Особенно, если нужный человек шепнет ему перед сговором на ушко пару слов. В общем, хуже бывало, а это дело как-нибудь уладится.
С этими мыслями герцог и заснул. Во сне он видел маму, она сидела на краю его постели и, улыбаясь, гладила по волосам. Такие моменты в детстве Вильгельма-Августа были редки, Ее Светлость была занята при дворе. А свободное время предпочитала проводить в личной молельне или среди своих любимых роз. На ней и сейчас была роба, защищающая домашнее платье от колючих шипов.
Взрослый мужчина спал, улыбаясь улыбкой мальчишки. Чего ни он, ни кто-либо другой не мог видеть, как перед самым рассветом полупрозрачная женская фигура отошла от кровати и растворилась в первых лучах солнца. Только обрывок бумаги, исписанной мелким почерком, остался лежать на консоли. Кольцо герцогини надежно удерживало записку, чтобы случайный сквозняк не унес ее куда-нибудь под кровать.