И правда, люди герцога действительно знали свое дело. Слух ходили по городу и даже, говорят, были какие-то казни на площади. Вот только Лотта все это пропустила, отсиживаясь дома. Магистр строго-настрого приказал пока не высовываться. И, хотя она никогда не была охочей до подобных зрелищ, все же не удержалась и спросила, почему так. Магистр Амброзиус надолго замолчал. Насколько Лотта успела его изучить за это время, она готова была поклясться, что почтенный медикус придумывает, как бы получше уйти от ответа. Но, видимо, взвесив на невидимых весах ясность и осторожность, магистр решил в пользу ясности.
«Понимаешь, дитя», - с легкой грустью обратился он к своей подопечной, - «Я рассчитывал, что неприметная жена старого медикуса мало кому будет интересна в придворных кругах. Но если уж кто-то додумался засылать людей, чтобы покопались в моем кабинете, то могут попробовать взяться и за тебя. Особенно, когда твое положение уже будет не скрыть. Не надо вводить людей в искушение заиметь козырь в попытке поторговаться».
Лотте ничего не оставалось, как только кивнуть, показывая, что поняла. Магистр Амброзиус еще раз напомнил ей, что зря тревожиться не нужно. Что люди герцога негласно присматривают за ними, а с недавних пор – еще и за домом. Просто он – старый ворчун – предпочитает в жизни действовать наверняка, оставляя эксперименты делу науки. Первые ночи она еще вслушивалась в ночные шорохи, а потом успокоилась.
Герцог пришел к ней, когда третья неделя с момента покушения на герцогиню Анну подходила к концу. Пришел, словно не было разлуки почти в полтора месяца, по-хозяйски сел прямо на кровать и протянул руки: «Иди сюда, Лотти. Как же я соскучился!». Она подошла, не задавая лишних вопросов. Покорно скользнула в кольцо его рук, поудобнее усаживаясь к Августу на колени». Позволила себе на короткий миг прижаться щекой к теплому бархату куртки, выдыхая. Жив. Здоров. И даже, похоже, соскучился.
По-настоящему соскучился, это чувствовалось по сбивчивому дыханию, по нетерпеливым движениям рук, по огненной магии, которая рванулась к ней, словно щенок, наконец-то спущенный строгим хозяином с поводка.
- Ш-ш-ш… - Зашипел Август на вдохе, удерживая силу. – Фху-у-у… - Выдохнул он куда-то в сторону. Снова вдохнул, пытаясь унять бушевавшую внутри бурю, но Лотта сама приложила ладонь к его скуле, ласковым движением поворачивая лицо Августа к себе.
- Все в порядке, - прошептала она, глядя глаза в глаза. – Все хорошо. Согрей меня, мне так не хватало твоего огня. Нам не хватало.
Вздох облегчения был ей лучшей наградой. Она не врала. Сейчас, когда Август был рядом, она действительно почувствовала, как отпускает что-то внутри. А она и не заметила, когда эта льдинка успела там образоваться. Сейчас же Лотта, словно кошка, согревалась о чужое тепло, тянулась к огненной силе, тянула силу в себя.
- Остановись, жадина, - шептал ей Август, сам уже едва сдерживаясь. – Куда тебе столько силы?
- Не знаю, - так же шепотом отвечала Лотта, не уступая. – Мне надо, ты понимаешь…
- Может, сначала с магистром посоветоваться?
- Нет, потом, все потом. Я знаю, что так правильно.
Август только удивлялся, как за эти недели изменилась Лотта. Запуганная покорная малышка уступила место практичной и хозяйственной фру. И едва он успел привыкнуть к той Лотте, всегда такой спокойной и земной, как его снова встречает новая женщина. Постепенно меняющаяся фигура уже куда более соответствовала канонам дворцовой красоты, и это еще больше сводило с ума. Распуская завязки на платье из добротной шерсти, герцог то и дело представлял, как красиво будут смотреться на хозяйке этого платья шелка и бархат. Куда лучше, чем на придворных модницах.
- Ты стала такой красавицей, - шептал он взахлеб. – Моя Лотта!
Август убежал, едва успев отдышаться. «У меня завтра – собрание Большого совета», - одеваясь на ходу, оправдывался он. А мне еще выбрать надо, кого назначить мальчиками для битья». Лотта лениво повернулась, повыше подтягивая одеяло. Одно слово в последней фразе зацепило ее.
- А почему «назначить»? Тебе что, все равно, кто на самом деле виноват?
- Да виноваты-то они все, в том или ином. Никто не свят, - ухмыльнулся Август, наклоняясь, чтобы еще раз поцеловать Лотту. – А мне надо выбрать, кого завтра можно побить с наименьшим вредом и с наибольшей пользой.
- Какой ты! – Лотта поджала губы. Она кокетничала, и сама себя не узнавала, откуда взялась в ней эта смелость. И это желание любой ценой удержать своего мужчину рядом. Но, увы, где она, а где – герцог.
- Какой? – Не понял он, натягивая сапог.
- Ну-у, - Кураж прошел и Лотта, опомнившись, начала старательно подбирать слова. – Настоящий правитель.
- В смысле, та еще скотина? – Расхохотался герцог. Но, вопреки его ожиданиям, Лотта на подначку не повелась.