Больница оказалась двухэтажным каменным зданием с просторным внутренним двором, но заходить туда не возникло нужды ни у Дарьяна, ни у меня самого. Покойницкая располагалась в подвале небольшого флигеля, а врачи, избавлявшие пациентов от порчи, вели приём на его втором этаже.
– Вы чем занимаетесь-то? – спросил я, приметив рассевшуюся вдоль стены на брёвнышке четвёрку учеников школы Мёртвой руки.
Раньше внимания не обращал, а сейчас пригляделся и обнаружил, что у них у всех глаза отчётливо белого оттенка.
Дарьяна от моего вопроса передёрнуло.
– Труп вскрывали, органы вынимали… – Он сглотнул. – Я вынимал…
– В обморок грохнулся? – догадался я.
– Не это самое плохое, – передёрнул плечами книжник. – Я всё помню! Понимаешь? Только раз мертвослов и прочитал, а сегодня на потроха взглянул и – помню!
– Так это здорово же?
– Как знать…
Я остановился у крыльца и посмотрел на товарища.
– Слушай, а на кой чёрт тебя вообще в покойницкую отрядили?
Дарьян в ответ лишь руками развёл. Он присоединился к лакомившимся лепёшками ученикам школы Мёртвой руки, а я зашёл во флигель. На первом этаже дежурил какой-то молодчик в не слишком-то чистом белом халате, он вопросительно посмотрел на меня, я сказал:
– К магистру Первоцвету.
Молодой человек молча ткнул указательным пальцем в потолок.
По скрипучей лестнице я поднялся наверх, а там, несмотря даже на распахнутые окна в обоих концах коридора, сразу ощутил неприятный гнилостный запах. Двинулся по этажу, заглядывая во все двери подряд, и в одной из комнат наткнулся на пятёрку учеников школы Багряных брызг. Вид они имели бледный, да и лысоватый дяденька в белом халате тоже богатырским здоровьем не отличался – кожа его была болезненного желтоватого оттенка, запавшие глаза налились кровью. Невысокий, тщедушный. Дунь – упадёт.
То ли дело чернокожий здоровяк, пристёгнутый ремнями к хирургическому столу! На таком пахать и пахать! Наверное, и пахали бы, если б не жутко распухшее колено.
Врач откусил от булки в одной руке и приложился к бутылке с молоком в другой, затем резко бросил:
– Анатомический театр в подвале!
За время обучения в школе и в плавании я нахватался всяких умных слов, но о каком таком театре речь не понял, а потому протянул листок.
– У меня направление!
Ошибки не случилось, это и в самом деле оказался магистр Первоцвет. Он поставил бутылку на край стола, сунул булку в карман и, отряхнув ладони от крошек, ознакомился с содержимым листка, после чего задумчиво потеребил куцую бородёнку.
– Да у нас тут самородок, судари! – объявил магистр некоторое время спустя и указал на чернокожего антипода. – Прошу, коллега…
Юнцы из школы Багряных брызг начали давиться улыбками, но я не обратил на них никакого внимания – в конце концов, за море кого толкового не сошлют! – и обратился к Первоцвету:
– И каков… диагноз?
Дядечка погрозил мне худым пальцем.
– А это вы нам скажите, любезный!
Я присмотрелся к разбухшему колену антипода, потянул носом воздух, скривился и объявил:
– Порча!
Магистр дважды хлопнул в ладоши.
– Браво! – Он вытянул из кармана белого халата остаток булки и потребовал: – Так избавьте же от неё беднягу!
Мне ничего такого делать откровенно не хотелось.
– Не умею! Я даже не самоучка…
– Вот что, молодой человек! – резко оборвал меня магистр Первоцвет. – Лечить его попросту некому! Все мы за сегодняшний день слишком вымотались, чтобы рисковать откатом, берясь за этот случай. Сможем заняться им лишь завтра, но утром ногу будет уже не спасти, с тем же успехом можно отнять её прямо сейчас.
Я пожал плечами, нисколько не впечатлённый услышанным.
– Зато жив останется.
– Никто не станет держать на плантации одноногого раба! Калеку тут же продадут аборигенам, и те вырежут его сердце на вершине какой-нибудь из своих пирамид!
– Это разве законно?
– Мир жесток и несправедлив! Так возьмётесь или звать хирурга с пилой?
Чернокожего гиганта начала бить дрожь, я пожал плечами и закатал было рукава рубахи, но взглянул на разбухшее колено и передумал, снял её вовсе. Взамен надел кожаный фартук.
И плевать на оставленные плетью шрамы! Я – всего лишь Лучезар Серый, тут я себя за боярина не выдаю.
Немного поколебавшись, я прикрыл низ лица чистым полотенцем и затянул его углы на затылке. Подражая Граю, сполоснул под рукомойником ладони и подошёл к хирургическому столу. Отыскал кляп и потребовал:
– Открой рот! – Не дождался никакой реакции на свои слова и предупредил: – Либо зубы раскрошатся, либо язык себе откусишь.
Тогда чернокожий антипод позволил вставить в рот кляп и даже приподнял голову, давая завязать его ремешки.
– Похвальное человеколюбие! – прокомментировал мои действия магистр.
– Не люблю, когда кричат, – буркнул я и провёл над распухшим коленом ладонью.
Попытался ощутить черноту, фиолет или пурпур, но нисколько в этом не преуспел, тогда вытолкнул из себя малую толику небесной силы. Чернокожего гиганта передёрнуло, зато удалось уловить отклик чего-то не пурпурного, но весьма близкого к тому.
Багрянец? Он самый.
Тогда я взял кожаный ремень и перетянул им бедро пациента, закрутил, закрепил, а на вопрос магистра пояснил:
