– Дело верное! Один к десяти срубим! Я бы поставил, да мы на мели. Не сезон, знаете же!
– Плохо, что на мели, а то бы озолотился, – услышал он в ответ.
– Да я отдам, если ставка не сыграет! Вот закончатся эти драные дожди, с первой премии отдам!
Шулер в рубахе с просторными рукавами покачал головой.
– Вы с парнями слишком хороши, Карп. Всех рабов переловили, вот и сидите без заказов!
– Да чёрта с два! – рыкнул подвыпивший громила, приняв эти слова за чистую монету. – У них в джунглях и болотах целые деревни! Мы без улова сроду не возвращались! И за простых антиподов хорошо платят, а за хунгана или бокора столько дают, что ромом хоть под пробку залейся! Месяц не просыхать можно, борделя не покидая!
– Складно лепишь, но мы и сами на мели, – отрезал второй катала и раздражённо поправил модный шейный платок. – Нет денег!
Разочарованный бородач поднялся, и тогда из-за стола ухарей, к которым сегодня присоединились их подручные, кто-то со смехом посоветовал:
– Если с бокорами справляться обучен, так поспрашивай, вон, вдруг монет отсыпят!
«Вон» – это мы с Дарьяном. Я едва удержался от того, чтобы не нашарить закреплённые за спиной на поясе ножны со скальпелем и лишь зажмурил правый белый глаз, пристально глянул на бородача пурпурным левым. Тот скривился и махнул рукой.
– Пошёл ты, Хлыст!
Но пошёл не Хлыст, пошёл сам Карп.
Он присоединился к своим столь же звереватым приятелям, перед которыми стояла бутылка зелёного стекла с ромом на донышке.
– Закругляемся! – рыкнул, сдёргивая со спинки стула парусиновую куртку с множеством накладных карманов. – Жихарь, запиши на меня!
Буфетчик, нескладный и косоглазый, цыкнул зубом.
– За тобой и без того уже немало числится.
– Ты меня знаешь! За мной не заржавеет!
– Учти: нет денег – нет рома! – предупредил косоглазый Жихарь.
Бородач влил в себя остатки пойла, кинул пустую бутылку содержателю подвальчика и в сопровождении парочки подручных протопал на выход.
Девицы расхохотались, одна выставила из-под стола ногу и задрала юбку так, что обнажилось бедро и подвязка чулок.
– Нам тоже без денег не нальёшь?
Буфетчик криво улыбнулся.
– Да без денег я бы вам в два раза больше наливал! Мне ваши кошёлки поинтересней кошелей будут!
Завсегдатаи расхохотались, а Хлыст, отсмеявшись, помахал перед лицом ладонью.
– Уф! Наконец-то мокрой псиной вонять перестало! – заявил он и обратился за поддержкой к подельнику. – Скажи, Беляк!
– А чего тут говорить? – усмехнулся тот. – Легавые – они легавые и есть!
Одетые с иголочки ухари выглядели людьми бывалыми и опасными, подельники им не уступали, так что я пялиться на тот стол бросил и развернулся к Дарьяну. Книжник передвинул мне кружку, в которую буфетчик плеснул лучшего, по его словам, рома.
– За удачу!
Мы отсалютовали друг другу, я хлебанул крепчайшего пойла и скривился, но всё же заставил себя проглотить жидкий пламень. Дарьян же отпил эля с нескрываемым удовольствием.
– Что за хунганы и бокоры? – спросил я, отдышавшись.
Книжник, казалось, знал решительно обо всём, не разочаровал он меня и на сей раз.
– Среди привезённых с Чёрных земель антиподов распространился культ духов. Они им жертвы приносят, а те их будто бы опекают. Хунганы – жрецы, а бокоры – колдуны вроде наших духоловов. Слышал, их без разговоров в Мёртвую пехоту на двойное жалование берут, только мало кто доброй волей вербуется. Ещё рома?
– Нет, мне хватит! – отказался я, не собираясь напиваться. Стоявший во рту мерзкий вкус кровавой порчи смыть удалось и довольно. – Дарьян, тебя-то самого в Мёртвую пехоту не забреют?
Книжник покачал головой.
– Мои ходячие пока только на плантации годятся или железную дорогу строить. – Он сделал несколько жадных глотков и понизил голос: – Знал бы ты, Лучезар, как меня от всего этого воротит…
Я не удержался и фыркнул.
– Ты чего? – обиделся Дарьян. – Думаешь, страшнее порчи ничего нет? Да покойники, бывает, в таких чудовищ перерождаются, что не всякий аспирант справится!
– Не в этом дело! – отмахнулся я. – Просто, с какой стороны ни посмотри, хладные трупы куда лучше тех, кого к нам с порчей привозят. Лежат тихонько, не орут, кровью всё кругом не заливают! И живому человеку ногу или руку отрезать – это не мертвеца вскрыть!
Книжник аж по столу кулаком хватанул.
– Только ты лечишь людей, а я…
– А что ты? Убиваешь? Так нет – вам уже мертвецов поставляют. У тебя хоть не умирает никто!
– Это другое!
– Другое, – кивнул я. – Но посуди сам: тебя от мертвецов воротит, у меня работа с порчей уже в печёнках сидит, а босяки не шибко-то довольны, что их к пластунам отправили.
Дарьян глянул исподлобья.
– И к чему ты ведёшь?
– К тому, что везде так! У меня, у тебя, у Огнича того же. Вспомни-ка, что нам в первый день сказали! Недоучке-тайнознатцу ничего хорошего не светит! Но это не значит, что так будет всегда. Наберёмся опыта, отработаем контракт, а дальше окажемся свободны как ветер!
– И куда меня потом возьмут с таким-то опытом, атрибутом и аргументом?
– Да куда угодно! Хочешь с живыми людьми работать – в хирурги пойдёшь. Или, скажешь, твоим костяным клинком только мертвецов кромсать можно?
