- Да, я знаю, что ваша цивилизация - на грани вымирания. Если вы останетесь заперты на Кадмоне, через два поколения бурмасян не останется. Единственный шанс для вас - скорее стать контактёрами и открыть для себя знания и смыслы всей Галактики, которые дадут вам новую волю к жизни.
Его слова прервал громкий противный скрежет, разнёсшийся по коридору станции. Не менее противный голос сообщил:
- Внимание! Готовность третьей степени к выходу МСИ! Всем занять рабочие позиции!
- Ну что ж, Экзамен входит в решающую фазу, - проговорил ЛланРрук, - давайте обсудим теоретическую часть, потому что совсем скоро нам придётся перейти к практике. И помните, что всё, сказанное на территории станции, записывается и будет передано в Совет.
- Мы ни на секунду об этом не забываем, - осклабился Ангуан, и ЛланРрук вдруг понял, почему он так плохо чувствует себя на станции. Почему захлёстывающие его чувства ненависти и злобы не ослабевают.
Потому что это чувства обитателей станции - всех обитателей, ибо в чувствах своих они едины - направленные на него, ЛланРрука. И причина их вовсе не в том, что он - экзаменатор.
3. Кадмон. Подготовка.
Полвека на чужой планете пролетели как миг. Иэлли Андарен помнила рыжие скалы Бурмаса, его песчаные вихри и небесно-розовые озёра и монетку Унтуайрена в небе. Она помнила кошмар эвакуации, толпы людей в космопорту, плачущих детей, прощание с любимым, последний взгляд на шпили Ойномуно и зажатый в кулачке камень с родного плоскогорья. А потом всё как тумане: Кадмон, ненавистная новая планета, такая неприветливая, что ни одна вменяемая цивилизация не захотела здесь поселиться - планета гор и вулканов, зимних буранов и ледников и короткого жаркого лета, когда ревущие горные реки за несколько дней заливают долины, превращая их в бушующие моря. Бурмасянам приходилось цепляться за склоны гор, вгрызаясь в скалы, делая в них пещеры, где можно было укрываться от низвергающихся сверху лавин и ледяного крошева и поднимающейся снизу воды. Но каждый год несколько пещер заваливало во время землетрясений, и кому-то не удавалось выбраться наружу...
А ещё лица. Она очень хорошо помнила лица тех, о ком новое поколение благоговейно читает в учебниках - про Иэлли там тоже есть несколько строчек, она давно стала артефактом прошлого, по странному недоразумению дожившим до наших дней. Но ничего, ей осталось совсем немного - пара часов, и она присоединится к ушедшим. Она лежала в кровати, обвешанная гудящими приборами и трубками, смотря в приятный красноватый потолок (только бы не видеть в окне ненавистное голубое небо) и вспоминала лица.
Гиллерво Айентейя... Надменный красавчик Айентейя, герой, всеми любимый и ненавидимый, памятниками которому утыкан весь Кадмон. Его обвиняли в ужасах Ускоренной Интеграции, проклинали - но он успел уйти вовремя, в ореоле славы, заставив примолкнуть даже врагов. Она помнила пронизывающий взгляд его серо-голубых глаз и его слова:
- Ты очень красива, Андарен... и это плохо. Ты будешь отвлекать моих людей от великой миссии, которой мы себя посвятили. Ты можешь стать причиной тяжких раздоров и безумств - и здесь, на Бурмасе и там... в далёких мирах.
Как он сказал, так и случилось.
Аэннар Затомис... Тихий рассеянный старичок, глаза которого смотрели мимо тебя, куда-то вдаль. Робкий и вежливый, постоянно приглаживающий свои редкие волосы - величайший злой гений Бурмаса, из-за которого бурмасянам пришлось покинуть родную планету. Он, кажется, так и не понял, что натворил. Но он же в своё время подсказал Иэлли путь назад...
Эллеро Карна... Высокий худощавый Карна, лицо которого будто высечено из камня (позже оно действительно было высечено - огромный лик, нависавший над долиной Аррвалис) - и только в минуты гнева его глаза начинали сверкать из-под кустистых бровей, а на висках набухали жилки. Человек, который был её лучшим другом, а стал... непонятно, кем он стал для неё - наверно, тем же, кем он является теперь для других бурмасян, страшноватой, но притягательной легендой.
Ваннаборн Линда... Широкоплечий и широколицый, улыбчивый Линда, от одной улыбки которого становилось теплее на душе. Но воспоминания о нём Иэлли отгоняла, чтобы не разрушать образ, сохранившийся в памяти - образ, подобный древней хрупкой вазе, которая может треснуть от одного прикосновения. К счастью, как раз о нём учебники истории ничего не написали.
Она лежала на больничной койке, обвешанная проводами и смотриберами, и глядела на пустой круглый экран видеописца. Койка находилась в больнице имени Гиллерво на окраине Габло Атрандис - окна больницы смотрели в пропасть, на дне которой струилась бурная река. Город прилепился к склону долины Атрандис - самой большой долины Кадмона, Представителем которой был Махеннар. Этот свихнувшийся диктатор вообразил себя наследником Эллеро, хотя и мизинца его не стоил - но это уже не имело значения для Иэлли. Она попала сюда, потому что больница имени Гиллерво была лучшей больницей Кадмона. Но это уже тоже было для неё неважно.
