— Но, уважаемая, — десятник сменил тон с игривого на серьёзный, — Прости, почему ты одна? Что-то случилось с твоими попутчиками?
Судя по его доброжелательному отношению, орденские целители и в Воге заслужили себе хорошую репутацию. Молодцы. Вике, их повелительнице, в качестве бонуса, с этого вышла и прямая выгода — её короткий рассказ не вызвал никаких подозрений.
По её словам, она направлялась с только что вышедшим из города караваном в Глен, чтобы оттуда отправиться в Лурот, но узнала об обозе торговца Тришнера, который завтра отправится туда, куда ей нужно, напрямую.
— Вот, почему бы мне сразу не спросить? Узнала про обоз от уважаемого Отая, когда уже отъехали от города.
— Наверное, думала о другом? О каком-нибудь красавце дружиннике, а то, поди, и о дворянине? — поняв, что одинокая красавица-лекарка не попала в беду, десятник вновь перешёл на шутливый тон.
Чувствовалось, что пожилому унтер-офицеру повелительница Ордена приглянулась, и он готов был с ней беседовать, как минимум, до конца своего дежурства, но тут к воротам со стороны города в окружении четвёрки стражников и в сопровождении весело галдящей толпы народа подъехала телега с клеткой, в которой сидели два каких-то оборванца.
Воспользовавшись случаем, с разрешения заторопившегося десятника Вика, вслед за скоморохами и акробатами, въехала в город, держась вплотную за цирковыми повозками, раздвигавшими толпу, сбежавшуюся смотреть на казнь преступников.
Надо сказать, толпа была довольно жидкой, у ворот обычно казнили всякую мелочь, и особо изощрённых пыток преступникам не устраивали. Виселица, кол или уморение голодом и жаждой — для здешнего избалованного и пресытившегося разнообразием причиняемых мук населения не самое увлекательное зрелище.
Гостевой двор, где разместился небольшой обоз торговца зерном Тришнера, Вика нашла возле пустыря, образовавшегося после давнего пожара — обугленные остовы мелких бедняцких хижин уже успели зарасти кустами.
Гостиница при трактире была низкого пошиба, зато имелась банька, и попаданке достался одиночный номер за вполне умеренную цену.
Пристроив лошадь в конюшню и занеся свои вещи в номер, прежде, чем помыться с дороги, сначала она постучала в комнату торговца, чтобы решить вопрос о своём присоединении к его обозу.
Тришнер, полный и вполне приятный пожилой мужчина, в предвкушении ласк от заказанной в номер и вошедшей буквально прямо перед Викой рабыни, выслушивать выдуманную попаданкой историю не стал, оборвав её на полуслове.
— Я понял, Таня, — улыбнулся он, — Завтра отправляюсь очень рано. Не проспи. Денег с тебя не возьму, но моего младшего посмотришь. Второй день с горлом мучается, кашляет.
И захлопнул перед носом лекарки дверь. Ни до свидания, ни рад был познакомиться. Хотя Вика ничуть не обиделась. Только было странно и непривычно, что её суккубские навыки где-то затерялись. "Ах, да, — сообразила она, — я же веду себя не как обычно мне свойственно, а напялила маску лицемерия, да Тришнера ещё и гостиничная шлюшка ждёт. На кой ляд ему орденская лекарка?"
После бани и сибаритского отдыха на мягком топчане, когда наступил вечер, она спустилась в едальный зал, заполненный людьми больше, чем на две трети, на ужин. Местечко Вика приглядела себе за столом рядом с весёлой тёткой и её дочерью, девицей лет шестнадцати.
Обе оказались весьма общительными и дружелюбными. Пока служанка принимала заказ и бегала за едой и вином, попаданка познакомилась с соседками. И тут же поймала на себе полный ненависти взгляд сидевшего через стол лицом к ней жреца, пившего вино или эль со своим собратом, имевшим на затылке огромную плешь.
Повелительница давно привыкла, что вызывает у людей сильные эмоции, но, в основном, это были любовь, обожание, преданность, поклонение, благодарность и даже — в случае с её родными дикарями — обожествление, но вот ненависть встречалась очень редко и, говоря по правде, не без действий с её стороны, а те, кто эту эмоцию к ней транслировал, долго потом не жили.
Причину вспыхнувшей в жреце злобы не надо было искать — она висела на груди лекарки Ордена красивым бронзовым знаком.
— Таня, может, всё же эля здешнего попробуешь? — посоветовала тётка, — Он у Манга очень неплох.
— Ой, нет, что ты, добрая женщина, — замотала головой Вика, не любившая в прошлой жизни пиво, не полюбившая здесь и эль, — Мне хватит парочки глотков вина.
Войдя в зал, чтобы не глушить себя, как рыбу динамитом, повелительница не стала вначале пользоваться обострённым восприятием, однако, теперь посчитала, что придётся воспользоваться этим умением ассасинов. И не зря.
— В наш фургон возьмём Нева, слышишь? — сказал сидевший к ней лицом жрец своему товарищу.
— На кой Семеро этот дохляк нужен? — удивился плешивый, — Ронерин ему всю требуху отбил. Эсмос ведь сказал, что раб и трёх дней не проживёт? Один день уже прошёл. Нев же сдохнет по дороге, не доехав до Лурота!
— Не богохульствуй упоминанием псевдо-богов, брат. К тому же, та самая орденская мразь, которую в наш обоз Тришнер согласился взять, сейчас прямо за тобой через стол сидит. Не крути башкой!
